— Много чего не говорил, — шепчет он мне в ухо, и от его голоса по спине бегут мурашки. — Хочешь, покажу?

Он садится за синтезатор в углу. Пальцы ложатся на клавиши — уверенно, привычно, будто и не было всех этих лет бизнеса и переговоров. И начинается музыка. Что-то нежное, грустное, пронзительное. Я не узнаю мелодию, но она задевает за живое, проникает под кожу, заставляя сердце биться чаще.

Я стою, прижав руки к груди, и смотрю на него. Шереметьев. Такой сильный, властный, уверенный в себе мужчина… и играет на пианино. Картинка настолько потрясающая, что у меня перехватывает дыхание. Да он же настоящий талант.

Он заканчивает играть, поворачивается ко мне.

— Кирилл… — выдыхаю я. — Это невероятно. Ты… ты столько всего скрываешь.

Он встаёт, подходит ко мне. Берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

— Теперь ты знаешь все мои секреты, — говорит он тихо.

— Все? — переспрашиваю я.

Его близость затуманивает разум.

— Почти, — улыбается он. — Остался один. Самый главный.

Он наклоняется и страстно целует меня. Я отвечаю, прижимаясь к нему, забывая, где мы, кто мы, сколько времени… Есть только он. Только его руки, его губы, его тепло. И голова идёт кругом от того, какой он шикарный.

Кирилл отрывается первым. Смотрит на часы на стене. Его глаза расширяются.

— Женя, — произносит он хрипло. — Сейчас полночь.

Я замираю. Смотрю на часы. Стрелки неумолимо движутся. Ещё несколько секунд.

— Три, — шепчет он, считая. — Два. Один.

Вот и наступает начало нового дня. Конец нашего испытания.

— Месяц закончился, — выдыхаю я.

— Закончился, — подтверждает он.

— Мы оба продержались?

— Оба, — он усмехается, и в его глазах разгорается огонь. — Технически мы нарушили пару раз, но…

— Но сейчас всё по-честному, — заканчиваю я.

Он смотрит на меня. Долго. Прожигающе.

— Жень… Мы в доме моих родителей. Моя комната. Моя кровать. И ты в этом платье…

— Я знаю, — шепчу я, и внутри всё замирает в сладком предвкушении. — Я поэтому его надела.

— Боже, — стонет он, прижимая меня к себе так крепко, что, кажется, хочет срастись со мной навсегда. — Ты меня угробишь. Окончательно и бесповоротно.

— Уже поздно, — смеюсь я, зарываясь пальцами в его волосы. — Месяц назад было поздно.

Он подхватывает меня на руки. Старая кровать скрипит под нашим весом. Ещё несколько мгновений, и мы наконец-то отпразднуем окончание нашего глупого спора.

Кирилл тянется ко мне и сминает тонкий шёлк моего платья. Его горячие, нетерпеливые пальцы скользят по моей коже, оставляя за собой дорожки из мурашек. Каждый миллиметр, которого он касается, вспыхивает, горит, требует продолжения. Я выгибаюсь навстречу, ловя его губы своими.

Мои пальцы зарываются в его волосы. Я тяну его ближе, ещё ближе. Невозможно близко. Хочется раствориться в нём, исчезнуть, стать частью его существа.

— Женя… — выдыхает он мне в губы. Его голос звучит низко, хрипло, и он полон такого откровенного желания, что всё моё тело простреливает электрическим разрядом. — Я так долго ждал.

— Я знаю, — шепчу в ответ, кусая его нижнюю губу. — Я ведь тоже.

Он стонет и тянется к застёжке моего платья. Стягивает его с меня, и оно летит куда-то в сторону. Я торопливо расстёгиваю его рубашку, путаясь в пуговицах. Пальцы не слушаются, дрожат от нетерпения. Его брюки присоединяются к общей куче одежды.

Мы даже не замечаем, куда всё это летит. Не до того.

Все мысли сосредотачиваются только на одном. На его горячей коже, прикасающейся ко мне. На его дыхании, смешивающемся с моим. На его поцелуях, который вызывают трепет в каждой клеточке моего тела.

— Ты не представляешь, что ты со мной сделала, — хрипит он, покрывая поцелуями мою шею, ключицу. — Я не был таким никогда. Ни с кем.

— Я знаю…

Потому что это взаимно. Чёрт возьми, настолько взаимно, что я не представляю, что может быть честнее этого. С того самого поцелуя в его кабинете в новогоднюю ночь и до сегодняшнего дня — всё было правильным. Каждый миг сомнений, каждое «нельзя», каждый украденный поцелуй — всё вело нас сюда.

И наша победа — выстраданная, достойная, вымученная за этот бесконечный месяц — вершина нашей взаимности.

Мы смогли. Убедились в том, что это не просто интрижка, не просто жажда тела. Мы поняли, насколько серьёзно утонули друг в друге. Настолько, что готовы были мучить друг друга столько времени. Настолько, что выбрали ожидание вместо сиюминутного удовольствия.

И всё ради этого.

Кирилл медленно входит, стараясь не торопиться. Я кусаю его плечо, чтобы не застонать от этого невероятного, горячего ощущения.

Он заполняет меня всю. Без остатка. И застывает. Явно с трудом сдерживаясь, чтобы не начать двигаться активно. Просто даёт время ощутить себя. Даёт миг на осознание.

Наконец-то.

Я чувствую его внутри себя — горячего, твёрдого, живого. Чувствую, как бьётся его сердце где-то под моими пальцами, как напряжены все мышцы, как тяжело он дышит, пытаясь сохранить контроль.

Но мне не нужна осторожность. Мне нужен он. Весь. Ярко, горячо, и пускай в первый раз быстро. Просто невыносимо больше терпеть это всё.

— Кирилл, пожалуйста, — стону я, выгибаясь навстречу. — Продолжай. Не останавливайся.

И он срывается.

Сдерживание, которое длилось месяц, ломается в одну секунду. Мы двигаемся в унисон, как одно целое, как будто всегда были вместе. Как будто все эти годы знакомства, все эти взгляды в офисе, все эти случайные касания только и ждали этого момента.

В голове пусто. Только ощущения — жар, ритм, его дыхание, его губы, его зубы, его руки. Только он. Только этот безумный, умопомрачительный акт нашего полного доверия и раскрытия друг другу.

Каждый толчок ведёт к невероятному блаженству. Я чувствую, как внутри нарастает огромное, горячее, неизбежное завершение этого сладостного безумия.

Я целую его, впиваюсь в его плечи, оставляю, наверняка, царапины. Но я уже не контролирую ничего. Сил больше сдерживаться нет.

Из груди вырывается протяжный, долгий стон, и я распадаюсь на атомы. Взлетаю до космоса, рассыпаюсь миллионом искр, теряю себя в этой бесконечной волне наслаждения.

— Кирилл… — выдыхаю я, чувствуя как пульсация разливается по всему телу.

— Ты просто богиня, — хрипло шепчет он.

Ещё несколько твёрдых, глубоких толчков, и он заканчивает вслед за мной. Наваливается сверху, прижимая меня к себе. Целует в волосы, в щёку, в висок. Его дыхание такое же сбившееся, как и у меня.

А я до сих пор в шоке. Случилось. То, чего мы так желали, чего так долго ждали. И это было потрясающе. Невероятно. Волшебно. Я и подумать не могла, что так бывает. Жаль даже, что столько времени прошло мимо этой страсти, мимо этого всего…

— Я люблю тебя, — выдыхает он в район моей шеи. — Жукова, слышишь? Вот мой последний секрет. Я люблю тебя. Очень. До безумия. До потери пульса.

Он приподнимается на локте, заглядывает мне в глаза. В его взгляде столько нежности, что у меня сердце заходится. Такой Кирилл — без масок, без брони, без защиты — только мой. Только для меня.

— Я тебя тоже, Шереметьев. Больше жизни.

— Честно?

— Честнее не бывает.

Он гладит мои волосы, убирает пряди с лица, целует мокрые щёки, веки, кончик носа.

— Знаешь, — говорит он вдруг, и в его голосе появляются странные нотки. — Возможно, я тороплюсь. Возможно, это слишком быстро. Но после этого месяца… после всего, что мы пережили… я больше не хочу сдерживаться. Ни в чём.

Я замираю, глядя на него. Сердце пропускает удар.

— Кирилл?..

Он садится на кровати, берёт мои руки в свои. Смотрит прямо в глаза. У меня сердце начинает неровно стучать.

Что же он ещё задумал? Я ведь ещё в себя не успела прийти после нашего первого раза.

— Евгения Жукова. Женя… — он замолкает. — Я люблю тебя. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу, чтобы твои вещи занимали половину моего шкафа. Хочу, чтобы ты ругалась со мной из-за разбросанных носков. Хочу, чтобы мы вместе встречали старость, сидели на крыльце и вспоминали, как всё начиналось.