Но, тем не менее, моя разумная часть мне говорит: беги! Я делаю неуверенный шаг, потом второй, стараясь не смотреть на него, и срываюсь к двери. Хватаюсь за ручку, резко поворачиваю её.

Щелчок… И ничего.

Я дёргаю сильнее. Рукоятка ходит вхолостую. Дверь не поддается. Я нажимаю на неё плечом, но слышу лишь глухой звук удара о замок. И тут до меня медленно доходит весь ужас ситуации.

Мы… заперты. Кто-то закрыл нас в его кабинете! Кто-то… может быть та Алёна, которая красочно назвала Кирилла Захаровича ёмким словом «козлина»? А почему бы и нет? Месть неудовлетворённой его поведением женщины…

— Закрыто, — выдыхаю я шокировано.

Не нахожу себе сил повернуться к нему. Боюсь увидеть, что он рад, что всё так сложилось. Что в его глазах будет гореть победных огонёк, означающий, что зайка попала в ловушку. Что теперь не убежать.

Я прислушиваюсь к тишине за спиной, а потом медленно поворачиваюсь.

— Похоже, что вернуться домой у нас у обоих теперь не получится, Жукова, — произносит босс, пожирая меня взглядом. — Чем займёмся?

Его губы кривятся в нахальной, довольной ухмылке, от которой мне становится не по себе. Я прислоняюсь спиной к холодной деревянной поверхности и пытаюсь понять свои перспективы на сегодняшний вечер. И мне… очень они не нравятся.

Шереметьев стоит посреди кабинета, в свете луны, пробивающемся сквозь окно, и смотрит на меня. Смотрит голодным, похотливым взглядом.

Мы заперты. Вместе. И босс желает снять стресс.

Блин, Жукова, ну так только ты могла так встрять…

— Чем займёмся, Евгения? Есть предположения? — повторяет босс и прищуривает лукаво глаза.

У него такой вид, будто он собирается прямо сию же секунду приступить к распаковке очень желанного подарка. Но… блин! Я ведь не его подарок. Не надо со мной ничего такого делать. Тут, по сути, и распаковывать нечего. Я сегодня даже без лифчика.

Стоп. Эм… О чём это я, собственно говоря, думаю, м?

Я в панике отрываю взгляд от его наглой ухмылки и тычу пальцем в дверь.

— Вот этим займёмся, Кирилл Захарович! Сломаем, взломаем, позвоним кому-нибудь! У вас же есть телефон? Или… охранник на пульте? Кнопка?

Слова вылетают из меня пулемётной очередью, выдавая моё волнение. Надо ж генерировать идеи, пока он свои не вздумал озвучивать. А то есть у меня подозрения, что его предложения мне не понравятся.

Босс медленно, с театральной задумчивостью, трёт подбородок.

— Телефон в пиджаке. Пиджак… — он обводит кабинет взглядом, — где-то там. А кнопка вызова охраны, к сожалению, отсутствует. Только на стойке администрации. Увы… Кажется, мы в безвыходной ситуации.

— Не может быть! — выдыхаю я, отказываясь верить в происходящее.

— Может, — парирует он и направляется ко мне. Не спеша. Со своей неизменной довольной ухмылкой. С видом, который говорит «вот видишь, всё так, как должно быть, ты от меня теперь никуда не скроешься, зайка». — Дверь качественная, массивная. Сломать… невозможно. Этаж пуст, вероятность того, что кто-то придёт сюда с зала, где проводится банкет… минимальная.

Всё складывается в слишком идеальную, слишком зловещую картину. Идеальную для босса, который собирается стресс снимать со мной. Для меня во всём этом кошмаре нет ничего соблазнительного, ничего хорошего, ничего правильного.

И надо же. Свой-то телефон я тоже оставила в сумочке. Думала сбегаю туда-сюда за идиотской запиской и всё. А вместо этого я тут застряла. И, видимо, надолго.

Есть правда мааааленький шанс, что Катька вспомнит обо мне и пойдёт искать, но, с другой стороны, она уже была навеселе, а сейчас, наверное, ещё веселее… Вдруг кто её взял в оборот и про меня подруга забыла?

Хуже не придумаешь!

Пока я рефлексирую и пытаюсь хоть что-то придумать, Шереметьев оказывается слишком близко ко мне. Останавливается в паре каких-то жалких шагов от меня. Я впиваюсь спиной в холодное дерево двери.

— Давай, Женя, я посмотрю, — говорит босс. — Может, просто заело…

Я пытаюсь отступить в сторону, но он вдруг опирается одной ладонью о стену возле моей головы, а второй уже тянется к ручке двери. Я оказываюсь в ловушке. Застываю, как пойманный зверёк и помалкиваю.

Шереметьев дёргает ручку, но бесполезно. Звук глухой, безнадёжный, мёртвый, тот самый, что говорит «закрыто».

— Да, действительно, кто-то нас закрыл, — констатирует он факт.

От его дыхания, смешанного с ароматом коньяка, кружится голова. Только вот после своей проверки он не отодвигается, продолжая нависать надо мной. Его глаза перемещаются с ручки на меня. Во взгляде я читаю тот самый интерес, что уже успела уловить. Азарт. Как будто эта ситуация — самая увлекательная игра за весь этот вечер.

Я сглатываю. Пытаюсь включить мозг, который начинает отключаться, когда он так близко. Выходит плохо, но я хотя бы стараюсь что-то сделать, в отличие от некоторых, которые так быстро смирились с ситуацией.

— Кирилл Захарович, надо что-то делать! — почти взвизгиваю я, глядя куда-то в область его шеи.

— Или, — перебивает он меня, наклоняясь так, что наши лица почти соприкасаются, — мы могли бы не нервничать. Принять факт. И… использовать время с пользой. Диван, между прочим, вполне комфортный.

Его намёк прозрачнее стёкол в его панорамных окнах. Адреналин ударяет в голову, давая ложную храбрость. Я резко приседаю и юркаю под его рукой, проскальзывая в сторону стола.

— Спасибо, не нужно! Я предпочитаю понервничать!

Сердце бешено колотится об рёбра. Я оказываюсь по другую сторону его массивного рабочего стола, используя его как баррикаду. Шереметьев медленно поворачивается, облокачивается спиной о дверь и скрещивает руки на груди. В полумраке его лицо похоже на маску — спокойную, но с горящими в темноте глазами.

— Бесполезно, Женя. Пространство ограничено. А беготня… только разжигает аппетит.

— У кого⁈ — огрызаюсь я, делая шаг вдоль стола.

Долго я смогу так прятаться от него? В одном он точно прав. Места тут не так уж и много. Рано или поздно при желании он меня настигнет и… О том, что случится после этого, думать не просто страшно, а опасно. Потому что есть подозрения, что мне понравится.

Тьфу, Жень, ты сейчас серьёзно⁈

— У охотника, — просто говорит он и отталкивается от двери. Он не идёт на меня, а двигается параллельно, как бы отражая мои перемещения. Шаг налево от меня — шаг направо от него. У нас тут какие-то брачные игры, по ходу дела, вырисовываются. — Ты же сама всё организовала. Приглашение. Уединение…

— Это была ошибка! — я дохожу до края стола и дёргаюсь к дивану, стоящему у стены.

Это тактика отчаяния — задержаться там, отдышаться, придумать что-то ещё. Спрятаться, в конце концов, за пальму. А может защищаться ею?

— Самые интересные вещи в жизни начинаются с ошибок, — философски замечает Шереметьев, и его шаги становятся быстрее. Он идёт не прямо, а по диагонали, отрезая мне путь к дальней стене. — Ты ошиблась, зайдя сюда. Я ошибся, позволив той истеричке ввалиться ко мне. И теперь… у нас есть шанс всё это компенсировать. Приятно для нас обоих.

Я лихорадочно бегаю глазами по пространству. Побег к дивану под угрозой, рвануть назад, поймает на полпути к столу. Чёрт… Я делаю интуитивный шаг в сторону шкафа с документами, но босс предугадывает мой ход. Он настигает меня. Спины касается его вздымающаяся, тёплая грудь. Я испуганно дёргаюсь вперёд и… лечу прямиком на диван. Мы вдвоём приземляемся прямёхонько на мягкую кожу дивана.

— А-а-а! — вырывается у меня, больше от неожиданности, чем от страха.

Одно мгновение, и я оказываюсь под ним.

Шереметьев придавливает меня к дивану не всем весом, иначе бы расплющил! Его руки устраиваются на локтях с двух сторон от моей головы. А вот его горячее, твёрдое тело очень даже недвусмысленно нижней частью прижимается ко мне.