— Ты счастлива? — спрашиваю я у Евы прямо, глядя ей в глаза.

Она смотрит на меня. Долго. Очень долго.

Потом она кивает.

— Кажется, да. Впервые в жизни. И это так странно, Жень. Я не привыкла к этому чувству. Оно… пугает.

— Пугает, — соглашаюсь я. — Но оно того стоит. Поверь мне.

— У тебя с твоим боссом тоже? — она прищуривается, и в её глазах появляется любопытство. — Серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — вздыхаю я. — Его мама уже внуков ждёт.

— Ого, — Ева присвистывает. — Быстро вы. Но я рада. Правда. Ты заслужила. После всего, что ты для меня сделала… ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Ты тоже, — я обнимаю её, прижимая к себе. — Ты тоже, сестрёнка.

Мы сидим так какое-то время, обнявшись, две абсолютно разные девчонки, которых жизнь помотала, но не сломала. А между нами лежит наш кот-мурлыка, который уже тыкается головой, пытаясь вписаться в наши обнимашки, и урчит так громко, что, кажется, вибрирует вся кровать.

Ева отстраняется первой.

— Ладно, — она встаёт, поправляя футболку. — Надо переодеться во что-то приличное и пойти пить чай. А то они там, наверное, уже все косточки нам перемыли. И вообще, оставили двух мужиков на кухне одних — это преступление. Кто знает, что они там без нас натворят.

— Пойдём, — улыбаюсь я и тоже поднимаюсь с места.

— Жень? — окликает она меня у двери.

— Ммм?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что привела его в нашу жизнь. Костю. Если бы не вы с Кириллом, мы бы никогда не встретились. Ты же знаешь, я никуда не хожу, ни с кем не знакомлюсь. А тут… — она разводит руками. — Судьба.

— Не за что, сестрёнка. Ты главное — будь счастлива.

— Постараюсь, — она улыбается и выходит.

Я остаюсь на секунду в комнате, прислушиваясь к голосам из кухни. Смех, звон чашек, тихий разговор. Два мужчины, две сестры, одна квартира, один кот. И такое щемящее, тёплое чувство внутри, что хочется плакать и смеяться одновременно.

Я выхожу в коридор и слышу, как Багира, оставшийся в комнате, возмущённо мяукает — его бросили. Но я знаю, что через минуту он присоединится к нам на кухне, уляжется на чьи-нибудь колени и будет довольно урчать, чувствуя себя королём этого маленького, но такого уютного мира.

Суббота. Вечер. Мы едем к его родителям.

Я надела платье. Красное. Шёлковое, лёгкое, с тонкими бретельками и разрезом на бедре. Оно сидит идеально, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть. И главное — в нём минимум застёжек. Чтобы когда наступит полночь, когда закончится этот дурацкий месяц, можно было быстро… раздеться.

Я в шоке от своих мыслей.

Серьёзно, Женя? Ты сейчас думаешь о сексе, когда едешь знакомиться с родителями?

Но ничего не могу с собой поделать. Невозможно же по-другому. Мы сами себя загнали в эту ловушку, и я счастлива, что вот-вот мы выберемся из неё.

Я считаю минуты. Каждая клетка тела вибрирует в предвкушении. Мы столько ждали. Столько терпели. Целый месяц поцелуев до изнеможения, объятий до дрожи, взглядов, от которых плавится воздух. И сегодня, ровно в полночь, этот месяц останется в прошлом.

Кирилл бросает на меня быстрые взгляды за рулём. И я ловлю в его глазах такой дикий голод, что невольно начинаю краснеть. Он смотрит на мои губы, на вырез платья, на голые ноги, и я вижу, как его пальцы сильнее сжимают руль.

— Ты сегодня убийственно выглядишь, — говорит он хрипло. — Мама будет в шоке.

— В хорошем смысле? — уточняю я, чувствуя, как от его взгляда по коже бегут мурашки.

— В любом, — усмехается он. — Главное, чтобы отец сердечный приступ не получил. Он женщин в красном побаивается.

Я смеюсь, но внутри всё сжимается от волнения. Ну и для чего я так вырядилась? Идеально, чтобы произвести фурор и показать, какая я «скромная» девушка. Но теперь-то уж поздно думать об этом.

Дом родителей Кирилла поражает. Это не просто скромный загородный дом — это особняк. Настоящий, огромный. Двухэтажный, с колоннами, ухоженным садом и фонтаном во дворе. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как во рту пересыхает.

Обалдеть просто.

Я, конечно, подозревала, что он из богатой семьи. Дорогие костюмы, элитная квартира, рестораны… Но масштабы… поражают воображение. Мой скромный бэкграунд, вечная экономия, вечная жизнь от зарплаты до зарплаты… И это. Небо и земля. Рай и ад. Тьма и свет. Как сказала бы Ева.

— Ты вырос здесь? — спрашиваю я, выходя из машины.

— Да, — Кирилл берёт меня за руку, переплетая пальцы. Его ладонь тёплая, уверенная, и это немного успокаивает мои разбушевавшиеся не на шутку нервы. — Не бойся. Мои родители хорошие.

— Верю. Но я всё равно боюсь.

И теперь, зная, что они с другого, недоступного мне мира, я переживаю ещё больше. А вдруг я скажу какую-то ерунду? Вдруг возьму не тот прибор за столом? Вдруг они посмотрят на меня и поймут, что я — не их круга, не их уровня?

Господи. Как я вообще попала в эту историю?

Нас встречают у двери. Мама Кирилла — элегантная, в тёмно-синем платье, с идеальной укладкой. Она тепло улыбается мне, но я всё равно нервничаю. Рядом с ней — высокий мужчина с пронзительными тёмными глазами и сединой в висках. Папа Кирилла. Они очень похожи, разве что у его отца волосы темнее.

— Женя, рада видеть тебя снова, — мама Кирилла целует меня в щёку. — Проходите, ужин почти готов.

— А это, значит, та самая девушка, ради которой мой сын перестал пропадать на работе, — довольно произносит отец. — Наконец-то. А то мы уж думали, что наш сын так и останется холостяком.

— Пап, — Кирилл закатывает глаза, и родители смеются.

За столом легко. На удивление легко. Огромная столовая, хрустальная люстра, сервировка, как в ресторане, но атмосфера тёплая, домашняя. Мама расспрашивает о работе, о семье, о том, как мы познакомились.

Я рассказываю про новогодний корпоратив, упуская, конечно, пикантные подробности. Кирилл добавляет свои комментарии, и мы все смеёмся. Даже его отец, который поначалу показался мне суровым, расслабляется и начинает шутить.

Родители рассказывают забавные истории из детства сына. Я узнаю, что в пять лет Кирилл разрисовал обои в гостиной, потому что «хотел стать художником». Что в школе он дрался с хулиганами, защищая младших. Что в университете у него была своя рок-группа.

— У тебя была группа? — удивлённо смотрю на него.

— Была, — Кирилл слегка смущается, отводя взгляд. — Давно и неправда.

— Он на пианино играет, между прочим, — добавляет мама. — С пяти лет. Мы его в музыкальную школу отдали, думали, музыкантом станет. А он в бизнес подался.

— Мам, не надо, — Кирилл краснеет, и это так мило, что у меня сердце сжимается от нежности к нему.

Мой суровый босс, который управляет целой компанией, который одним взглядом может уничтожить, сейчас сидит и краснеет, как школьник, потому что мама рассказывает про его детство.

Сидим мы долго и основательно. Время давно вышло за пределы приличного, так что родители предлагают нам остаться с ночёвкой. И Кирилл соглашается. Что ж… не так мы планировали встретить наше окончание «голодовки», но почему бы и нет?

В таком огромном доме нас никто и не услышит. А ехать домой — будет целым испытанием для нас. Не хотелось бы лететь по трассе, только бы скорее остаться наедине и воплотить в жизнь все наши бурные фантазии.

Мы с Кириллом поднимаемся на второй этаж. Идём в его детскую комнату.

Внутри оказывается довольно тепло и уютно. Стены оклеены плакатами с рок-группами. На полке — кубки и медали. Я подхожу ближе, с интересом рассматриваю. По плаванию, по шахматам, по дзюдо. И грамоты — за музыкальные конкурсы. На столе — старое фото в рамке: мальчик лет десяти с серьёзным лицом сидит за пианино.

— Ты никогда не говорил, — шепчу я.

Кирилл подходит сзади, обнимает за талию, прижимая к себе. Я чувствую его дыхание на своей шее, тепло его тела сквозь тонкий шёлк платья.