Исчезли аккуратные рисовые поля Центральных равнин, исчезли черепичные крыши деревень и мощеные имперские тракты. Теперь вокруг нас был только камень, ветер и небо, такое высокое и сильное, что, казалось, оно может раздавить человека своей синевой.

Мы шли на Запад уже две недели.

Я ехала рядом с Яо Чэнем. Моя кожа огрубела от ветра, руки покрылись мозолями от поводьев и меча. Я больше не чувствовала себя "Нефритовой Девой". Я чувствовала себя куском кремня, который жизнь бьет о сталь, высекая искры.

— Устала? — спросил Яо Чэнь, заметив, как я разминаю плечо.

— Нет, — соврала я привычно. — Просто думаю о том, что скажет моя мачеха, если увидит меня сейчас. В штанах из волчьей шкуры и с кинжалом за поясом.

— Она бы упала в обморок, — усмехнулся он. — А потом написала бы трактат о падении нравов. Но тебе идет. Ты выглядишь... опасной.

— Я стараюсь.

Впереди ехал Генерал Яо Шэн. Он всегда ехал первым, прокладывая путь. Он почти не спал и мало ел. Тьма внутри него требовала постоянного контроля. Иногда я видела, как его плечи напрягаются, а пальцы сжимают поводья. Он боролся. Каждую секунду.

Вечером мы разбили лагерь в небольшом каньоне, защищенном от ветра.

Я сидела у костра, пытаясь починить порванный ремень на седле. У меня плохо получалось — игла соскальзывала.

— Дай сюда, — раздался гулкий голос над головой.

Я подняла глаза. Яо Шэн.

Он сел рядом — огромный, мрачный, похожий на ожившую скалу. Взял у меня ремень и иглу. Его огромные руки, привыкшие к двуручному мечу, справлялись с шитьем на удивление ловко.

— Отец учил нас чинить сбрую самим, — сказал он, не глядя на меня. — Он говорил: "Жизнь всадника зависит от куска кожи. Не доверяй её слугам".

— Твой отец был мудрым человеком, — тихо сказала я.

— Он был жестким, — поправил Шэн. — Но справедливым.

Он закончил стежок, затянул узел и перекусил нить зубами.

— Держи.

— Спасибо, брат, — я приняла ремень.

Шэн замер. Слово "брат" все еще звучало для него непривычно из моих уст. Но он не возразил.

— Ты хорошо держишься, — сказал он неожиданно. — Большинство женщин уже умерли бы или сошли с ума.

— Я не большинство, — я посмотрела на огонь. — И у меня есть ради чего жить.

— Ради Чэня? — он прищурился.

— Ради нас всех.

Шэн помолчал, глядя в пламя. Огонь отражался в его глазах, но иногда мне казалось, что там вспыхивают другие искры — багровые.

— Я чувствую его, — вдруг признался он шепотом. — Демона. Он не спит, Ли Юй. Он ждет. Когда я злюсь, он становится сильнее. Когда я вижу кровь, он хочет пить.

— Ты сильнее его, — твердо сказала я.

— Не уверен, — он покачал головой. — В Долине... я хотел убить Чэня. Я хотел этого. Это было как сладкий яд. Мысль о том, чтобы разорвать его, приносила удовольствие. Если бы не ты...

Он посмотрел на меня.

— Научи меня, — вдруг попросил он.

— Чему? — я опешила. — Я не мастер цигун. Я даже меч держу неправильно.

— Научи меня тому, что ты сделала тогда. Ты не испугалась. Ты встала между нами. В тебе есть стержень, которого нет у многих воинов. Спокойствие.

Я задумалась.

— Это не спокойствие, Шэн. Это страх. Просто я боюсь потерять вас больше, чем боюсь умереть.

— Страх как оружие, — задумчиво произнес он. — Интересно.

Он встал.

— Завтра мы войдем в земли Мужуна. Будь готова. Старый Волк не любит гостей. Если начнется бой... держись за моей спиной.

— Я буду защищать твою спину, — поправила я.

Генерал хмыкнул. Впервые за долгое время его улыбка не была пугающей.

— Договорились.

На следующий день. Граница Западных Земель

Земли Князя Мужуна начинались там, где заканчивалась Имперская карта. Границей служила бурная река Хэйшуй ("Черная Вода"), через которую был перекинут единственный подвесной мост.

На той стороне реки стояла застава. Грубая каменная башня, на которой развевалось знамя с изображением белого волка на черном фоне.

Мы подъехали к мосту.

Нас ждали.

На той стороне стоял отряд всадников. Они отличались от имперских солдат. Никаких лакированных доспехов и шлемов с плюмажем. Они носили куртки из выдубленной кожи, меховые шапки и кривые сабли. Их лица были обветренными, жесткими.

— Стоять! — крикнул их командир, выезжая на середину моста. Под ним гарцевал огромный лохматый конь, больше похожий на медведя. — Дальше земля Волка! Имперским псам здесь не рады!

Яо Чэнь выехал вперед.

— Мы не имперские псы, — крикнул он в ответ. — Мы те, кого Империя объявила бешеными. Я — Яо Чэнь. Со мной мой брат, Яо Шэн. Мы пришли говорить с Князем Мужуном!

Командир расхохотался. Смех подхватили его люди.

— Яо Шэн? Генерал-предатель? Говорят, он сдох в горах! А это кто? — он указал плетью на Шэна, который сидел на коне неподвижно, закутавшись в плащ. — Какой-то бродяга? И баба с вами? Вы что, цирк уродов?

— Мы гости, — спокойно сказал Яо Чэнь. — И мы требуем права прохода.

— Требуешь? — командир перестал смеяться. — Здесь требуют только те, у кого сталь крепче. Хочешь пройти? Плати дань. Конями, оружием... и бабой. Князь любит столичных штучек.

Яо Чэнь напрягся. Я видела, как его рука легла на рукоять меча.

— Дань платят покоренные, — холодно ответил он. — Мы — союзники.

— Союзники? — командир сплюнул в реку. — Вы — никто. Хотите пройти? Докажи, что ты стоишь того, чтобы Князь марал о тебя уши.

Он выхватил саблю.

— Поединок! До первой крови... или до последней. Если победишь меня — пропущу. Если проиграешь — твоя голова украсит мой пояс, а твоя женушка согреет мою постель.

Яо Чэнь оглянулся на нас.

— Я займусь им, — сказал он.

— Нет, — вдруг произнес Яо Шэн. Его голос был тихим, но его услышали даже на том берегу.

Генерал снял капюшон. Ветер растрепал его волосы с седыми прядями. Шрам на лице налился кровью.

— Они не уважают слова, брат, — сказал Шэн. — Они уважают только страх.

Он тронул коня и медленно поехал на мост.

Мост заскрипел под тяжестью боевого коня и всадника.

Командир заставы нахмурился.

— Ты кто такой, старик? Я вызывал молодого!

Шэн не ответил. Он просто ехал вперед. Медленно. Неотвратимо.

Вокруг него начал сгущаться воздух. Это была не просто ци воина. Это была Тьма. Видимая, осязаемая тьма, которая начала клубиться вокруг его плеч, как черный дым.

Кони на той стороне захрапели и начали пятиться. Животные чувствовали хищника раньше людей.

— Стой! — крикнул командир, теряя уверенность. — Стреляйте!

Лучники на башне выстрелили.

Три стрелы полетели в Шэна.

Он даже не поднял руку.

Стрелы просто... сгорели в полете. Они вспыхнули черным пламенем, не долетев до него пары локтей, и осыпались пеплом.

Тишина повисла над рекой.

— Демон... — прошептал кто-то на той стороне.

Шэн подъехал к командиру вплотную. Тот пытался заставить коня стоять смирно, но животное дрожало.

— Ты хотел дань? — спросил Шэн. Его голос звучал двояко — человеческий тембр и низкое, потустороннее рычание.

Он протянул руку и схватил командира за горло. Поднял его из седла одной рукой, как щенка.

Командир захрипел, болтая ногами в воздухе.

— Вот моя дань, — сказал Шэн. — Твоя жизнь.

Он сжал пальцы. Послышался хруст. Но он не убил его. Он просто придушил его до потери сознания и швырнул на настил моста.

— Кто следующий? — спросил Шэн, обводя взглядом побледневших воинов Запада. Его глаза горели багровым огнем.

Никто не двинулся.

— Открывайте ворота, — приказал он. — И передайте Мужуну, что Яо Шэн пришел вернуть долг.

Ворота открылись мгновенно.

Шэн развернул коня и поехал обратно к нам. Тьма вокруг него рассеялась, но я видела, как дрожат его руки.

— Это было... эффектно, — сказал Яо Чэнь, когда брат поравнялся с нами. — Но ты рисковал.

— Я просто хотел сократить время переговоров, — буркнул Шэн, пряча глаза. — Поехали, пока они не опомнились.