Ну, Орлов. Кажется, вопрос «будет больно или нет» решён. Будет. Ей. И, судя по блеску в глазах, ей это понравится.

Я сложил ремень вдвое и аккуратно обернул вокруг её запястий. Кожа легко затянулась, оставляя достаточно зазора. Ирина тут же дёрнула руками, проверяя, и удовлетворённо кивнула.

— Отлично… а теперь, — она чуть приподняла бёдра и радостно улыбнулась, — приступай…

Я стоял над Ириной, сжимая в руке свободный конец ремня, и пытался осознать, как, мать его, дошёл до жизни такой.

Ещё недавно был примерным и даже, можно сказать, скучным студентом-медиком: мои самые смелые мечты сводились к тому, чтобы сдать на отлично анатомию и, может, наконец по-настоящему прикоснуться к женскому телу — не в анатомичке с формалином, а в реальной жизни. Я тупо штудировал учебники и даже думать не смел, что окажусь так близко с известной фигуристкой. Но реальность… она превзошла любые фантазии.

Ирина в этот самый момент всё также лежала на животе, вытянув руки вперёд — запястья были небрежно, но надёжно стянуты чёрной кожей ремня. Её щека прижималась к простыне, а попка в этих обтягивающих чёрных трусиках выглядела просто невероятно… вызывающе.

Нет, даже не так! Она была произведением чёртова эротического искусства!

— Ну? — произнесла она, не поворачивая головы, и в её голосе звенела та самая нетерпеливая, требовательная нотка, которую я уже хорошо знал. — Ты там долго будешь стоять?

Я медленно положил ладонь на её ягодицу. Кожа была тёплой, гладкой, а мышцы под ней — упругими от постоянных тренировок.

Она чуть вздрогнула от прикосновения.

— Значит, вот какая у тебя идея назрела, да? — спросил я, проводя пальцами по краю трусиков.

— Ага, — довольно ответила она и слегка поёрзала. — И тебе понравится, вот увидишь.

Я усмехнулся.

Ну конечно понравится, — пронеслось в голове. — У этой рыжей бестии все идеи — как у режиссёра порно с Оскаром за лучший сценарий. Интересно, а что ещё она там себе напридумывала, пока стояла в душе? Может, у неё список на бумажке где-то припрятан? Пункт первый: «Тебя связывает массажист». Пункт второй: «Заставить его кончить так, чтобы у него искры из глаз посыпались». Звучит весьма реалистично.

— И что же это за идея? — спросил я, продолжая гладить её ягодицы и постепенно усиливая нажим.

— Для начала, — она чуть приподняла бёдра над столом, выпячивая попку так, что трусики натянулись ещё сильнее, обрисовывая каждую линию, каждую складочку, — … хорошенько отшлёпай меня. Рукой. Сильно. Я хочу, чтобы прям болело.

Я замер. Рука застыла на её ягодице.

— Чего?

— Ты что, оглох? — она нетерпеливо дёрнула бёдрами. — Отшлёпай. Меня. Я хочу попробовать. Весь день думала об этом. Ну, не только об этом, но сейчас — именно это. Давай. Не бойся.

Вот же… млять. Она реально обдумывала то, как я буду её шлёпать? Хотя… чего удивляться. Это же Ирина. Если она может разогнаться до тройного тулупа, то разогнаться до такой просьбы для неё — плёвое дело. И всё же… ладно, раз просит, то не дрейфь, Орлов. Она сказала «не бойся», значит, не бойся.

Я сжал её ягодицу в пальцах — сильно, так, что кожа побелела, — и размахнулся. Ладонь обрушилась на упругую плоть с громким, звонким шлепком, который разнёсся по всему кабинету.

Ирина вскрикнула и тут же застонала. На коже расцвёл красный след — чёткий отпечаток моей ладони.

— Ох… да… — выдохнула она в простыню. — Ещё!

Я не заставил себя упрашивать. Второй шлепок пришёлся на другую ягодицу — такой же громкий, такой же сильный. Ирина снова застонала, и её ноги чуть раздвинулись, открывая взгляду влажное пятно на трусиках.

— Тебе нравится? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Очень… — ответила она и подняла на меня затуманенный взгляд. — Продолжай… сделай так, чтобы я почувствовала каждый удар.

Я замер на секунду, глядя на её расслабленные, но всё ещё подрагивающие от возбуждения плечи. И в следующую же секунду начал шлёпать её ритмично — то по одной ягодице, то по другой, заставляя её вздрагивать всем телом. Кожа под моими ладонями наливалась жаром, краснела, а её стоны становились всё громче и откровеннее.

Чёрт, я реально это делаю? — пронеслось в голове. — Я стою в своём же кабинете и шлёпаю по заднице связанную фигуристку, которая, судя по звукам, вот-вот кончит от одного этого… эм, действия? Ну и денёк… ну и жизнь. Хотя… жаловаться сейчас — это лицемерие, особенно с таким стояком, что джинсы вот-вот затрещат.

— Лёш… — выдохнула она между шлепками. — … сними с меня трусики. Я хочу чувствовать кожей. Всю ладонь.

Я подцепил резинку большими пальцами и медленно — дразня её и заодно себя — стянул трусики вниз. Она приподняла бёдра, помогая, и ткань соскользнула на пол.

Теперь она лежала передо мной абсолютно голая. Тонкая талия, изгиб спины, красные от шлепков ягодицы, а между ног — горячая, истекающая соком киска, которая так и манила меня своим видом.

— Ну же… — прошептала она, чуть раздвигая ноги ещё шире. — … продолжай.

И я продолжил.

Шлепки стали громче, звонче — кожа к коже, без преграды. Ирина стонала, выгибалась и с удовольствием подставлялась под каждый удар, а её соки возбуждения уже не просто проступали — они текли тонкой струйкой по внутренней стороне бедра.

— Ещё… — задыхаясь, просила она. — … сильнее… я хочу…

Я остановился, положил ладонь на пылающую ягодицу, чувствуя, как горит кожа, и спросил:

— Что ты хочешь? Скажи…

— Я хочу… — она обернулась, и её глаза горели тем самым диким, необузданным огнём. — … хочу, чтобы ты трахнул меня. Сзади. Как животное. Прямо сейчас.

Ну вот… дождался, и, положа руку на сердце — а точнее, на член, который сейчас в полной боевой готовности, — я совсем не против. Даже «за». Обеими руками.

Я расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами и уже через секунду стоял позади неё, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и в члене с такой силой, что, кажется, ещё немного — и меня разорвёт от жгучего желания на части.

— Ты уверена? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Лёш, — она чуть приподняла голову и бросила на меня через плечо взгляд — затуманенный, но всё ещё дерзкий. — Я. Просила. По-животному. Грубо. А не «уверена ли ты».

Ну ладно. Сама напросилась.

Я взял её за бёдра — крепко, так, что пальцы наверняка оставят следы на коже, подставил член к её сочащейся дырочке и одним резким движением вошёл в неё. Просто взял и вошёл. Без предупреждения.

Ирина вскрикнула — громко, сдавленно, будто этот звук выбило из её лёгких ударом. Но тут же, почти без паузы, она застонала — низко, гортанно, с нотами дикого удовольствия — и подалась назад, насаживаясь ещё глубже.

— Да-а-а… — выдохнула она, и её ресницы затрепетали. — Вот так! Ммм…

Я наклонился вперёд, запустил пальцы в её рыжие волосы у самых корней и резко, грубо сжал их в кулак. Голова Ирины откинулась назад, спина выгнулась ещё сильнее, а из горла вырвался испуганно-возбуждённый вскрик.

— Аа-ах!

— Молчи, — рыкнул я, чувствуя, как её тело пробивает крупная дрожь.

И она… замолчала, реально замолчала, а затем я ощутил, как всё её тело на секунду сжалось, словно пружина, а потом вдруг расслабилось, полностью отдавая мне контроль. Даже дыхание перехватило — она выдохнула так, будто только что отпустила какой-то внутренний тормоз.

Именно это, похоже, и было для неё самым острым кайфом: не боль, а вот эта игра во власть, момент, когда можно просто подчиниться. Я не слышал ни дерзких привычных слов, ни команд, ни еще чего-то. Ирина просто покорно замерла, уткнувшись щекой в простыню, и, после, кажется, даже дышать стала через раз.

Ну всё! Вот теперь точно моя очередь! Давай, Орлов! Хватит сюсюкаться! Покажи ей, на что способен, и сам же получи от этого чистый кайф!

Я начал трахать её — сильно, грубо и глубоко, с той самой животной грубостью, которую она выпрашивала.