Я слышал каждый шорох, каждый влажный звук. Потом смелее, размашистее, находя свой ритм, и я подстроился под него.

— Да… вот так… — выдохнула она где-то надо мной, её голос дрожал от нарастающего напряжения.

Чёрт, она и правда на коне. Буквально. И ей это нравится больше, чем просто лежать. Контроль, даже в таком виде… даёт ей кайф.

Я помогал ей, как мог. Мои руки обхватили её бёдра, чувствуя под пальцами упругие, сильные мускулы, напрягающиеся и расслабляющиеся в такт её движениям. Я водил языком, стараясь покрыть как можно больше площади, находил бугорок клитора даже сквозь ткань и сосредотачивался на нём, водя по нему быстрыми, плоскими движениями, а потом зажимая его губами и посасывая.

Она завелась. Её движения стали резче, порывистее. Она уже не просто покачивалась, а двигалась в чётком, жадно-настойчивом ритме, вжимаясь в моё лицо всё сильнее. Я чувствовал, как её трусики промокли насквозь, как влага проступает сквозь кружево и смешивается с моей слюной. Мои пальцы впились в её ягодицы, помогая, направляя, и она отозвалась на это тихим, одобрительным вскриком.

И тут её рука, которая до этого лежала на моём бедре, потянулась ко мне. Я почувствовал, как её пальцы нащупывают мой живот, скользят ниже, и в следующее мгновение её горячая, цепкая ладонь обхватила мой член. Он, оказывается, уже снова стоял колом, будто и не было недавней разрядки.

От её прикосновения он дёрнулся, будто от удара током, и затем она потянула его к себе, и я почувствовал, как её тело над моим лицом изгибается, меняет угол. Потом — влажное, тёплое, невероятно жадное прикосновение её губ к головке. Она взяла его в рот. Сначала неглубоко, просто обсасывая, играя языком, и от этих ловких, уверенных движений по спине побежали мурашки.

Я не мог видеть, только чувствовать: каждое движение её языка, каждое всасывание её щёк, каждый мелкий, похотливый звук, который она издавала.

Боже… она сосёт так, будто это её последний шанс что-то получить. С таким азартом, с такой жадной отдачей…

Так мы и оказались в этом диком, самодеятельном, абсолютно неудобном, но невероятно возбуждающем 69. Я был полностью поглощён ею — её вкусом, её стонами, вибрациями её тела под моими ладонями и губами. Я вылизывал её уже без всякой преграды, и мой язык через мгновение наконец коснулся голой, горячей, невероятно мокрой дырочки. Я водил им по всем складкам, нырял внутрь, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг кончика языка, а потом возвращался к клитору, который теперь пульсировал, как отдельное живое сердце.

И она сосала член с новой, обретённой уверенностью, с каким-то озорным, спортивным азартом. Её рот работал без устали, глубоко заглатывая, потом отпуская почти полностью, чтобы снова принять, играя языком у основания. Казалось, мы оба пытались друг друга переиграть в этой немой, взаимной гонке за удовольствием. Я стонал прямо в неё, мои звуки заглушались её вагиной, и это только добавляло порочности происходящему.

Кончила она первой. Это было неожиданно и неизбежно.

Сначала её движения стали хаотичными, сбивчивыми. Её бёдра задёргались в беспорядочном, судорожном ритме. Она на секунду выпустила мой член изо рта, чтобы выдохнуть сдавленное, хриплое: «Я… я сейчас…» — и не договорила. Её тело вдруг сжалось в тугой, трясущийся комок и обрушилось на моё лицо всей своей тяжестью. С тихим, сдавленным, почти рыдающим криком она вжалась в меня, вдавила мой рот и нос в свою киску так, что на секунду стало нечем дышать.

И тут её внутренности сжались вокруг моего языка настоящей, мощной, неконтролируемой серией спазмов. Это было как серия маленьких, влажных, горячих взрывов. Я почувствовал на языке новую волну — уже не смазки, а самого оргазма, чистый, концентрированный, солоновато-сладкий и бесконечно интимный вкус её кульминации. Я пил её, захлёбываясь этим нектаром, чувствуя, как её ноги дёргаются в конвульсиях у моих плеч, как всё её тело бьётся в мелкой дрожи.

Она просто лежала на мне, тяжело, прерывисто дыша, издавая тихие, бессвязные звуки, и её пальцы беспомощно скользили по моему животу. Постепенно спазмы стихли, дрожь улеглась. Она обмякла, превратившись в тёплую, тяжёлую, бесконечно расслабленную массу. Потом, с тихим стоном, она перекатилась с моего лица на бок, на холодный пол рядом со мной.

Я лежал на спине, глядя в потолок. Воздух, пахнущий теперь только нами, снова заполнил лёгкие. Член стоял колом, налитый кровью и всё ещё жаждущий, но в голове не было ни разочарования, ни досады. Напротив. Была странная, густая, тёплая пустота и это новое, необъяснимое чувство… товарищества по разврату. Нежная, почти дружеская близость после совместно пережитого животного, немного дурацкого, но честного безумия.

Вот так, оказывается, можно. Без гипнотизирующей власти Татьяны, без боли и тайн Алисы. Просто… взаимный, весёлый, очень человечный беспредел. Как у нормальных, немного озабоченных людей. Ну, почти.

— Блин, — выдохнула Ирина, лёжа рядом, её голос был хриплым, разбитым, но довольным. — А я… я не успела… тебя.

— Да и ладно, — хрипло сказал я, и в моём голосе прозвучала неподдельная, усталая улыбка, которой я сам не ожидал. — Кармический долг, значит, остался. На следующий сеанс переносится… с процентами.

Она фыркнула слабым, довольным звуком и ткнула меня локтем в бок, уже без сил.

— Жадный.

— А то, — легко согласился я, ловя её локоть и слегка прижимая её руку к своему боку.

Я уже начал потихоньку погружаться в эту благодушную, пост-оргазменную расслабленность, как вдруг почувствовал движение рядом. Ирина, будто черпая энергию из какого-то неистощимого внутреннего источника, приподнялась на локте. Её рыжие пряди упали мне на грудь, а затем я почувствовал тёплое, влажное прикосновение её губ к моему соску. Она взяла его в рот, нежно посасывая, кончиком языка водя по самому чувствительному краю.

— М-м-м… — прозвучало прямо у моего уха, и по моей спине побежали знакомые мурашки.

Одновременно её рука, которая только что безвольно лежала, ожила и скользнула вниз. Пальцы нашли мой член — уставший, но отзывчивый — и обхватили его у основания. Она начала медленно, лениво дрочить, её движения были неопытными, но удивительно приятными в своей небрежной непосредственности.

Ах ты ж, хитрюга рыжая, — пронеслось в голове, уже тонущей в сладкой тяжести. — Похоже, она решила, что никаких переносов не будет и что долг нужно выплачивать здесь и сейчас! И, чёрт побери, у неё есть все шансы добиться своего!

Мы лежали так ещё несколько минут в ленивой, размягчённой тишине, теперь уже нарушаемой лишь нашим дыханием и тихими, влажными звуками её ласк.

Сердца, только-только успокоившиеся, теперь снова начинали биться чаще, и понимание кристальной ясности — что этот день ещё далеко не закончен — висело в воздухе уже не мыслью, а почти осязаемой реальностью.

Где-то там, за дверью, в своём кабинете, в окружении запаха дорогих духов и абсолютной власти, вероятно, ждала своей очереди Татьяна Викторовна, но эта мысль уже не вызывала прежнего, сковывающего ужаса. Сейчас она казалась просто… следующим уровнем.

Новым, более сложным раундом в этой безумной, пошлой, опасной и бесконечно увлекательной игре под названием «Ледовая Корона».

И впервые за сегодня, чувствуя на себе пристальный взгляд зелёных глаз и настойчивые ласки, я осознал с предельной чёткостью, что у меня не просто хватит сил в неё играть, а то, что мне эта игра чертовски нравится, и я готов пройти её до конца!

Я зажмурился, позволяя волне удовольствия нарастать заново, одновременно с этим чувствуя, как под её пальцами член снова наполняется тяжестью и жаром.

Ох, Ирина, да ты прям ненасытная… — пронеслось в голове, пока она продолжала дрочить, наращивая темп, а её губы в это же время истязали мой сосок.

Её движения были всё также неопытными, но удивительно приятными в своей небрежной настойчивости. А далее… далее я почувствовал, как её губы перестали атаковать мой сосок, и в следующую же секунду они нашли головку члена, и она взяла его в рот неглубоко, начав просто обсасывать, играя языком, изучая реакцию. А потом — глубже, увереннее, с тем самым азартным упрямством, что было в ней всегда. В это же время она продолжала двигать рукой, и этот дурацкий, слаженный концерт заставил меня быстро кончить.