И вот я почти беззвучно, чувствуя, как последние капли спазма выжимаются её старательными губами и рукой, простонал:

— Ох… да…

На-а…! Держи! Сдачи не надо! — хотелось добавить, но я лишь хрипло выдохнул и открыл глаза, увидел, как она отстранилась, сглотнула, потом облизнулась, смахивая белую каплю с уголка рта тыльной стороной руки. Движение было одновременно пошлым и удивительно человечным.

— Всё, — прошептала она, её голос был сорванным, но довольным. — Теперь уж точно квиты.

Она встала, немного пошатываясь, и босиком направилась к неприметной двери в дальнем углу — к крошечному санузлу, который стал моим и проклятием, и спасением в самый первый день.

Я поднялся следом, чувствуя, как спина слегка ноет от холода пола. Пока она, наклонившись над раковиной, умывала лицо холодной водой, смывая с губ и щёк следы нашей общей дикости, я прижался к ней сзади. Мои руки обхватили её за талию, скользнули вверх и нашли тёплые, упругие бока, а затем и грудь, всё ещё не прикрытую лифчиком.

Она вздрогнула, но не отстранилась, лишь тихо ахнула, и я тут же приник губами к её мокрой шее, к тому месту, где пульс отстукивал быстрый, отголосковый ритм. Пахло её кожей, цитрусами и простым мылом — сюрреалистичный, но чертовски возбуждающий коктейль.

Она выпрямилась, выключила воду и, поймав мой взгляд в зеркале над раковиной, улыбнулась. Улыбка была усталой, распухшей, но в её глазах по-прежнему играли озорные искорки.

— Ладно, Лёш, — сказала она, аккуратно вывернувшись из объятий. — … хватит на сегодня.

Она вышла из санузла обратно в кабинет, и я, отойдя на шаг, просто наблюдал. За тем, как её спина, гибкая и сильная, изгибается, когда она подбирает с пола разбросанную одежду. За тем, как упругие мышцы ягодиц играют под тонкой тканью кружевных трусиков, когда она наклоняется. За простыми, бытовыми движениями — подтянуть лифчик, надеть футболку через голову, втиснуться в короткие шорты.

После всего, что было, смотреть на этот обыденный ритуал одевания было странно и… интимно.

Она натянула кроссовки и сказала, уже стоя у двери:

— До следующей встречи. — взгляд её зелёных глаз снова стал игриво-вызывающим, маска «нормальной девушки» была надета так же быстро, как футболка. — Буду ждать… и думать, что мы еще… попробуем.

Она сделала ударение на последнем слове, подмигнула и вышла, прикрыв дверь с тихим щелчком.

Щёлк. И всё. Я остался один в кабинете, который теперь напоминал одновременно операционную, съёмочную площадку для развратного видео и… просто рабочее место.

Ну вот, Орлов… очередной трудовой подвиг совершён, теперь бы от улик избавиться. Первым делом тебе нужно прибраться. И начну с того, что уберу использованные полотенца, затем протру стол, и в конце нужно будет поставить флаконы с маслами на место.

Ритуал уборки был как медитация, возвращение в профессиональные берега после оргазмического шторма. Затем я быстро умылся под струёй воды, смывая с себя пот, масло и остатки её слюны с груди и члена. Вода была жёсткой, безжалостной, но казалась такой честной и будто готовой простить тебе все грехи.

Закончив, я решил, что пора бы уже исполнить просьбу Татьяны — избавиться от вещественного доказательства нашего соития.

Ну что, дружок, — мысленно обратился я, — пора и честь знать. Отправляем тебя в последнее путешествие. Спасибо за службу.

Шарик на ощупь был уже не тёплым, а каким-то… стеклянно-холодным, как свидетель, которого осталось только «спрятать».

Через минуту я вышел в коридор, а еще через пару миновал главный выход и попал на улицу. Воздух ударил в лицо — свежий, пахнущий городской пылью и свободой или, скорее, её иллюзией.

Я подошёл к высокой уличной урне, чувствуя нелепую торжественность момента. Огляделся — ни души.

Не промахнуться бы, хех, — пронеслось в голове, и быстрым движением, будто подбрасывая в окоп гранату, я швырнул «трофей» в недра контейнера, и через мгновение раздался тихий плюх.

— Всё, дело сделано, надеюсь, заказчик будет доволен, — пробормотал я, ощущая странное облегчение, будто скинул с плеч очень тяжёлую ношу.

Теперь на очереди была награда герою труда, который только что поработал с клиентками в кардинально разном смысле, хотя… в таком ли уж разном? Ну, не важно… думаю, я заслужил чего-нибудь вкусненького, как ни крути. Всё-таки именно сегодня я лишился девственности по-настоящему, и это нужно хоть как-нибудь отпраздновать.

Через дорогу от «Ледовой Короны» ютилось кафе «Биновар». Я уже успел там побывать — небогато, но приятно, чисто и, главное, тихо.

Дверь звякнула болезненно громким колокольчиком. Внутри пахло настоящим кофе и свежей выпечкой — простые, честные запахи. За стойкой стоял парень лет двадцати пяти, с блокнотом и карандашом в руке. Услышав звонок, он поднял глаза, кивнул мне коротким, но приятным кивком — мол, заходи, рад тебя видеть, что желаешь?

Я заказал чай, чёрный, покрепче, и, не долго думая, выбрал самый пузатый круассан с миндальной крошкой и пирожное «картошка», затем устроился у окна.

Первые глотки чая обожгли горло, разливаясь по телу благодатным, очищающим теплом. Круассан был идеален — хрустящей скорлупой снаружи, воздушно-маслянистой вселенной внутри. А «картошка»… о-о-о, это был вкус нормального детства. Вкус, когда главной проблемой была контрольная по химии, а не риск быть пойманным с жидким компроматом в кармане.

Блин… а ведь реально могли! Прям вижу эту картину: иду я по коридору, весь такой деловой, а из кабинета Татьяны вываливается, например, тот журналист Низович и тыкает пальцем: «Молодой человек, у вас из кармана что-то… выпало!». Вот бы репортаж получился, когда он понял, что именно выпало…

Ну или попался бы Свете, и она такая: «Лёш, а что это у тебя там в кармане протекло?» Да я бы на месте сгорел, как спичка… моментально! И я даже не знаю, что лучше: что она решит, что я обоссался или что я кого-то там трахал…

Вот и как бы я выкручивался? Нет, любое оправдание было бы идиотским и закончилось бы полным кирдыком карьере массажиста и, возможно, психиатрическому благополучию окружающих, которые это услышат.

В общем, хорошо, что пронесло… во всяком случае, на этот раз. — я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, стараясь прогнать накатившую волну паранойи. — Вот оно… минутка просветления! Никаких ледяных взглядов Алисы, хищных улыбок Татьяны, озорных приставаний Ирины. Просто чай, сладкое и тишина… можно расслабиться, подумать о чём-нибудь приятном, например, о…

Дверь неожиданно громко звякнула, и тут же послышались знакомые голоса — один звонкий, с хохотком, взрывающим тишину, другой чуть ниже, с мягкой, узнаваемой ноткой. Голоса, от которых у меня инстинктивно свело желудок в тугой, болезненный комок, а по спине побежали мурашки.

— Ой, смотри-ка, Софь, а кто это тут такой сидит? — раздался прямо над моим ухом тот самый хрипловатый, до мозга костей знакомый, полный озорства и немого сговора голос.

Я медленно, как в самом дурном, но чертовски реалистичном кошмаре, открыл глаза. Передо мной стояли Ирина и Софья.

Ирина сияла, как ёлочная гирлянда после удачного замыкания. Огненные волосы были слегка влажными, видимо, после душа, и растрёпаны так, что это выглядело как последний писк моды, а не следствие недавнего сидения на моем лице. Щёки горели здоровым румянцем, а в зелёных глазах плясали огоньки чистого, бесстыдного, неподдельного веселья.

На ней были те же короткие шортики, футболка и кофта, и под всем этим, я знал точно, красовались те самые красные кружева. Также на плече у неё была спортивная сумка.

Софья стояла рядом, улыбаясь своей обычной, солнечной и ничего не подозревающей улыбкой. В её глазах читалось лишь лёгкое, дружеское удивление. Она была в простых спортивных штанах и футболке, а на плечах у нее был рюкзачок.