— Ладно, — Елена вдруг поставила чашку на столик. — Кажется, я слишком разоткровенничалась. А вы, Алексей, слишком хорошо слушаете. Опасное сочетание. — она поднялась, взяла свой блокнот и направилась к двери. — Спасибо за компанию, — сказала она, обернувшись. — И еще раз за то, что спасли Алису. Вы… — она на секунду задержала на мне взгляд, и в её глазах снова мелькнуло что-то, чему я не мог подобрать названия, — хороший человек, Алексей. Берегите себя.

Она вышла, а я остался сидеть на диванчике с пустой чашкой и последней печенькой в руке.

«Хороший человек». Млять. Если бы ты знала, Елена Сергеевна, чем этот «хороший человек» занимался сегодня утром на массажном столе с тренером твоей дочери и её подругой.

И кто знает, с кем он будет ещё…

Я вздохнул, доел печенье, допил остывший кофе и ещё пару минут сидел в тишине, глядя в окно. Слова Елены про «конкуренцию со льдом» почему-то засели в голове.

Интересно, а меня лёд тоже когда-нибудь вытеснит? Из чьей-то жизни? — я тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли, и поднялся. — Ладно, Орлов. Хватит рефлексировать. У тебя ещё куча дел.

Я вышел из комнаты отдыха и направился обратно в кабинет.

До вечерней тренировки оставалось ещё немного времени, но когда я проходил мимо стекла, отделяющего коридор от ледовой арены, то увидел, что девушки уже вовсю катаются.

Ох, а может, стоит посмотреть? — задумался я и остановился, начав наблюдать.

Отсюда открывался отличный обзор, при этом я мог оставаться «в тени», незамеченным.

Ирина носилась по льду, словно выпущенный на волю щенок. Она отрабатывала какой-то сложный каскад прыжков: разгон, толчок, вращение в воздухе… падение, смех, снова подъём, снова разгон.

Её азарт был виден даже через стекло.

Она не боялась падать, не боялась пробовать снова и снова, и это вызывало странное, тёплое чувство. Она напоминала мне ребёнка, который впервые дорвался до аттракциона и не может остановиться.

После очередного падения она вскочила, отряхнула лёд с лосин и весело показала язык кому-то за кадром.

Скорее всего, Алисе.

Я перевёл взгляд на Ледяную Королеву. Та стояла у бортика, опираясь на ограждение, и, кажется, даже не заметила Ирининой выходки. Она смотрела куда-то в пустоту перед собой, и в её позе было что-то несвойственное ей — какая-то едва уловимая расслабленность.

Когда она повернула голову, я заметил, что движения её были чуть замедленными, словно она всё ещё не до конца проснулась. Она прикрыла глаза на секунду дольше, чем нужно для обычного моргания, а её губы чуть приоткрылись в беззвучном, подавленном зевке.

Я бы, наверное, даже не заметил, если бы не смотрел так пристально. Веки казались чуть тяжелее обычного, а идеальная королевская осанка — на миллиметр менее идеальной.

Ничего себе. Ледяная Королева, оказывается, тоже хочет спать. Видимо, вся эта история с коньками вымотала её сильнее, чем она показывает.

Но как только она оттолкнулась от бортика и выехала на середину катка, всё изменилось.

Её стиль был холодным и безупречным, как лезвие скальпеля. Алиса каталась совсем иначе, чем Ирина, она скользила по льду, будто не касаясь его, каждое движение выверено до миллиметра. Никаких лишних эмоций, никаких ошибок. Только музыка, которая играла где-то в динамиках, и она — одинокая фигура на белом фоне.

Софья тоже была на льду.

Она скользила одна в дальнем конце арены, отрабатывая какую-то сложную комбинацию шагов. Не прыгала, не вращалась — просто двигалась под музыку, едва слышную через стекло. В её движениях было что-то завораживающее: плавность, с которой она перетекала из одного элемента в другой, лёгкий наклон головы, разведённые в стороны руки.

Казалось, она танцевала, а не просто каталась.

На мгновение она притормозила у бортика, поправила волосы, футболку и снова оттолкнулась. Теперь она пошла по кругу, постепенно набирая скорость, и на её лице появилась та самая лёгкая полуулыбка, от которой у меня почему-то теплело в груди.

Она выглядела беззаботной и счастливой — совсем не так, как утром в раздевалке. И совсем не так, как в кафе, когда задавала свои острые вопросы.

Как ей это удаётся… — мелькнула мысль. — … переключаться так быстро?

Татьяна стояла у бортика и руководила процессом. Она была в своей обычной тренерской позе — руки скрещены на груди, взгляд цепкий, как у снайпера. Но время от времени её глаза отрывались от льда и скользили по коридору.

Выглядело это, будто она кого-то ищет, а когда она заметила меня за стеклом, её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

Блин, она же, наверное, ждёт меня после обеда, — вспомнил я и мысленно выругался. — Чёрт, как я мог забыть? Она же сказала: «Приходи ко мне, если захочешь». И если я не приду, значит, она решит, что я не хочу, а не хотеть её, как я понимаю, нельзя…

Млять, а может, пронесёт и после обеда она будет слишком занята? Да и у меня серия массажей ведь… Оу, а потом ведь будут выходные! И ей наверняка взбредет в голову навестить меня один или два раза и так же заняться сексом в машине.

Я быстро сделал вид, что просто проходил мимо, и чуть отступил в тень коридора.

Нет уж, Татьяна, давай ты сегодня без меня. Мне ещё к завтрашнему дню силы копить и одновременно морально готовиться к «особенному дню» Светы.

Но уйти сразу я не мог, казалось, что-то удерживало меня у стекла. Может быть, то, как красиво Ирина делала очередной заход на прыжок. А может, то, как грациозно скользила Алиса в своём одиночестве. А может быть, взгляд Софьи, которая на мгновение повернула голову и посмотрела в мою сторону.

Наши глаза встретились, и она чуть заметно улыбнулась, но тут же отвела взгляд, возвращаясь к своей комбинации.

Видела меня? Точно видела! И улыбнулась! Чёрт… и как мне теперь не думать о ней весь вечер?

Я простоял за стеклом ещё минут двадцать.

Наблюдал, как Ирина наконец-то чисто приземлила свой сложный каскад и радостно вскинула руки, как Татьяна кивнула ей с одобрением, как старшая Захарова что-то резко сказала Алисе, и та сжала челюсти, но продолжила кататься с ещё большим усердием.

Наблюдал за Софьей, которая закончила серию движений и отошла к бортику попить воды. Она стояла ко мне в профиль, и я снова поймал себя на том, что любуюсь линией её шеи, тем, как поднимается и опускается грудь после нагрузки, как она убирает мокрую прядь за ухо.

Ох… Орлов, ты влип, по-настоящему влип, и это совсем не смешно.

Ещё какое-то время я стоял у стекла, глядя, как девушки заканчивают тренировку.

Ирина, раскрасневшаяся и довольная, ехала к бортику, на ходу стягивая перчатки. Алиса, сухая и отстранённая, молча собрала вещи и направилась к выходу, даже не взглянув на мать, которая всё ещё сидела на трибуне с блокнотом в руке. Софья задержалась на льду дольше всех — ещё пару минут она отрабатывала какую-то комбинацию шагов, а потом тоже скрылась в раздевалке.

Татьяна выключила музыку, подобрала с бортика свой планшет и, бросив взгляд в мою сторону, ушла. На этот раз без улыбки. Деловая, сосредоточенная. Видимо, тренировка её вымотала не меньше, чем девушек.

Я вздохнул и подумал: «Что ж, Орлов, перерыв окончен. Пора возвращаться к трудовым будням. Послеобеденный массаж никто не отменял».

Отлепившись от стекла, я медленно пошёл по коридору.

Итак, подведём итоги. Завтра с утра — стирка накопившихся вещей, потому что если я ещё раз надену эту футболку, то рискую отпугивать клиентов одним лишь запахом. Потом учёба, надо реально подтянуть кое-что, а то забросил совсем.

И… ближе к четырём — если обойдётся без ЧП и никто внезапно не решит заглянуть «на авансик» — подготовка к «выезду» к Свете. Потом сам выезд, будь он неладен…

А вечером — кино с Софьей, где я буду делать вид, что не выжат как лимон. И между всем этим — попытаться не сойти с ума от паранойи и не спалиться.