Медленно, почти нехотя, я приподнялся и вытащил свой член — он был всё ещё твёрдым, чувствительным, а презерватив, отяжелевший и наполненный, забавно свисал с головки. Татьяна же тяжело дышала, её спина вздымалась, и где-то через полминуты с видимым усилием она медленно развернулась на пуфике и опустилась передо мной на колени.

Её лицо было прекрасным — распухшие губы, раскрасневшиеся щёки. Ни тени привычной маски. Она взяла презерватив у самого основания, аккуратно стянула его, ловко завязала узелком и отложила на край пуфика. Потом её руки — тёплые, нежные — обхватили мой член, и она подняла на меня глаза. Её губы растянулись в улыбке — счастливой, усталой и довольной.

— Это было… великолепно, — сказала она тихо, голос был хриплым, сломленным, и, не отводя взгляда, она наклонилась и взяла мой член в рот полностью одним размеренным движением головы.

Это не был минет в привычном смысле, это была награда, благодарность. Она сосала его жадно, со вкусом и с таким знанием дела, что у меня снова зарябило в глазах. Её губы, язык, нёбо — всё работало в идеальной гармонии. Одна её рука в этот же момент нежно перебирала мои яйца.

И вот уже через пару минут я снова, с невероятной скоростью, почувствовал знакомый, стремительный подъём внизу живота. Я был на грани, оргазм подступал, и я застонал, запустив пальцы в её тугую косу, начав накручивать её на руку. Я не мог оторвать от неё взгляда, от её губ, полирующих член.

— Я… сейчас… — произнёс я.

Она не отстранилась. Наоборот. Она приняла это, только глубже взяв его в себя, и её глаза блестели победой. И когда вторая, яростная волна оргазма вырвалась из меня, я вогнал член ей в глотку, прижал её голову к себе и начал кончать, чувствуя, как сперма выстреливает прямо внутрь её рта и горла.

Она сглотнула. Раз. Другой. Потом ещё и ещё, и вот уже, облизывая уже мягкую головку и поцеловав её напоследок, она отстранилась, тяжело дыша и вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза сияли, когда она потянулась к полке и вытащила оттуда явно заготовленную заранее упаковку влажных салфеток и протянула мне. Я молча принял их и вытер член.

Потом она сама помогла мне надеть трусы и штаны, её движения были усталыми, но заботливыми. Затем она развернулась, давая мне в последний раз полюбоваться её потрясающей, покрытой испариной задницей и подхватив с пуфика завязанный презерватив, повернулась обратно, взяла мою руку и вложила в ладонь этот тёплый неудавшийся проект несостоявшегося аэродизайнера.

— Аккуратно выброси это, — прошептала она, целуя меня в щёку. — … и обязательно за пределами «Ледовой Короны». Понял? — я кивнул, сжимая в кулаке этот «трофей», и она тут же улыбнулась усталой, глубоко удовлетворённой улыбкой. — А теперь иди, мне нужно привести себя в порядок.

Я вышел из гардеробной, дверь которой тут же закрылась с тихим щелчком, а в моей голове загудело лишь одно слово, но такое, что описывало всё происшедшее: «Охуенно…», затем, недолго потоптавшись на месте и глянув на себя в зеркало, я вышел в коридор, сунув руку с «доказательствами случившегося» в карман и пошатываясь от усталости, но с дурацкой ухмылкой на лице поплёлся в сторону комнаты персонала, чувствуя себя так, будто прошёл через ураган и вышел из него целым, невредимым и… чертовски довольным этим неожиданным «аттракционом».

Мысль в голове в этот момент была проста и ясна: теперь мне определённо нужен крепкий, очень крепкий кофе.

Дверь в комнату персонала вела в другой, простой мир. Вместо жгучего запаха кожи Татьяны, тихого шелеста шёлка и собственной животной усталости здесь пахло свежесваренным кофе и чем-то сладким, от чего в животе предательски заурчало.

И помимо всего этого звучал смех. Я слышал его ещё в коридоре — тихий, сдавленный, будто кто-то старался смеяться в кулак. Войдя, я увидел Софью. Она устроилась на диванчике, поджав под себя ноги, и пялилась в телефон.

В одной руке у неё был глазированный сырок, от которого она уже откусила половинку, в другой — сам аппарат. На столе перед ней лежали ещё пара таких же сырков и порезанное на дольки яблоко в тарелке. Сама она хихикала, глядя на экран, и её плечи мелко подрагивали.

Зрелище было настолько мирным и обыденным, что у меня в голове на секунду щёлкнуло: «Не, не туда зашёл. Это же мир нормальных людей, и мне туда нельзя, ведь я придурок с использованным презервативом в кармане».

Увидев меня, Софья широко улыбнулась.

— Лёша! О, а ты как раз вовремя. Смотри, что мне скинули! — она протянула телефон. На экране был смешной мем с котом в коньках, который с идиотским выражением морды летел куда-то вперёд. — Прям про нашу жизнь, да?

Я хрипло рассмеялся.

После всего, что было, этот глупый мем казался глотком свежего воздуха, чистого, без примесей.

— Точно. — кивнул я, а затем из меня вырвалось то, о чём я успел пожалеть. — Особенно выражение мордочки! Прям как у Алисы сегодня… ну, когда она…

— Ой, не смеши! — фыркнула Софья, забирая телефон, её глаза смеялись. — А зачем ты тут вообще? Кофе пришёл выпить?

— Кофе, да, — кивнул я, двигаясь к кофемашине, как зомби на источник тепла. — Крепкого. Очень. Чувствую, что без него просто развалюсь на молекулы.

Я открыл шкафчик, достал банку с кофе, горький аромат ударил в нос — простой, честный, ничего общего со сложными духами, которые преследовали меня весь день. Насыпал две полные ложки в отсек, больше, чем обычно.

Идеальная доза для выживания после оргазма, выданного начальнице, а также и полученного в рабочее время, — подумал я. — Должно хватить.

Закрыл, нажал кнопку. Аппарат вздохнул, завизжал и начал выдавливать струйку чёрной, густой как смола жидкости в чашку.

Пока он работал, я обернулся и прислонился к стойке, глядя на Софью. Она снова уткнулась в телефон, время от времени тихо хихикая. Свет от экрана освещал её лицо, делая его моложе, почти детским.

Я поймал себя на мысли, что просто смотрю на неё. Не как на объект, не как на клиентку. Как на человека, который сидит и смеётся над глупостями в телефоне. После всего сегодняшнего это было каким-то невероятным, почти священным действом.

Вот она, нормальность. Сиди, Орлов, и впитывай. Это как реабилитация для падших.

— Чего так смотришь? — она подняла глаза, поймав мой взгляд. — Я что, сырок на подбородке размазала?

— Нет, нет, всё в порядке, — я махнул рукой и повернулся, чтобы взять готовый кофе, приятно обжёгший пальцы. — Просто думал… ты готова к своему сеансу?

— Конечно! Я всегда готова к твоим чудо-рукам, — она ответила весело, откладывая телефон. — А ты как, готов меня расслаблять?

— Сейчас кофе допью — и буду в полной боевой готовности, — сказал я, делая первый обжигающий глоток.

Жидкость была горькой, почти едкой, но это было именно то, что нужно. Я чувствовал, как она растекается по телу, пробуждая засыпающие от перенапряжения нейроны.

Оживаю, млять, — пронеслось в голове. — Потихоньку…

Подойдя к диванчику, я опустился на свободное место рядом с ней, оставив между нами немного расстояния. Диван скрипнул под моим весом. Софья не отодвинулась, лишь слегка повернулась ко мне, поджав ноги под себя, и снова взяла телефон, листая ленту.

— Ой, смотри, ещё один! — она снова сунула мне под нос экран. На этот раз был гиф с пингвином, который неуклюже скользил по льду и падал. — Прям как я на первых тренировках!

— Да уж, — я фыркнул, отпивая кофе. — Только ты, наверное, падала куда изящнее. И без этого вот… пингвиньего достоинства.

— Ой, не говори! — она закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. — Я тогда так много синяков набила, что мама думала, меня избивают, а не кататься учат. А я ей: «Мам, это искусство! Так надо!»