— Ну что, — произнесла она тихо, когда между нами осталось три шага. Голос был ровным, бытовым, но в нём чувствовалась стальная струна. — Ты… выкинул?

Вопрос повис в воздухе, прямой и безличный, как спрос о вынесенном мусоре. Я кивнул, тоже стараясь звучать нейтрально:

— Да.

Её губы тронула короткая, одобрительная чёрточка улыбки, почти невидимая в полумраке. Не «спасибо», не «умница», а скорее «молодец, что исполнил приказ».

— Хорошо, — сказала она, и это слово прозвучало как печать, скрепляющая сделку. Она поправила сумку на плечах, её взгляд на мгновение задержался на моём лице, вычитывая усталость, напряжение, всё, что угодно. — У меня срочная встреча. Вернусь… через час, полтора. Очень надеюсь, ты успеешь соскучиться.

Она произнесла это лёгким, почти игривым тоном, но в нём не было ни капли настоящей игры. Это был ультиматум, обёрнутый в шёлк. И прежде чем я успел что-то ответить, она уже развернулась и пошла к выходу, её каблуки отстукивали по мрамору чёткий, властный ритм, который медленно растворился за стеклянными дверями.

Я стоял как вкопанный, ощущая, как по спине растекается липкая волна адреналина и глухой, животной усталости.

Чёрт… она хочет ещё? Сегодня? Мля-я-я, да из меня же уже и так всё выдавили… — мысль пронеслась панической вспышкой. Тело, только начавшее остывать от чая и нормальности, снова ответило тупой, предательской тяжестью внизу живота. — Дружок, ну ты держись там… Это твой долг… обязательтсво, нет, скорее издевательство какое-то…

Я думал, что же делать, даже проскользнула мысль, что могу сходить и купить виагры, но после я решил, что нет смысла.

Не-е-е… бред.

Татьяна… она то уж справиться. Мой член наверняка как обычно встанет по стойке смирно, сколько бы я сегодня не кончал. — я еще немного постоял, но быстро понял, что выгляжу странно и, возможно, даже подозрительно. — Нужно двигаться. Что-то делать… Хм? Полотенца? Да, точно! Полотенца! Монотонная, бессмысленная работа. Идеально!

Несколько минут беготни, и вот прачечная встретила меня глухим, утробным гулом работающей машинки и едким, химически-чистым запахом порошка и кондиционера.

Я загрузил в барабан пачку использованных полотенец — белых, с едва заметными пятнами масел и… явно чего-то ещё, чего-то, принадлежащего лично мне, ведь не все капельки спермы попадают моим «клиенткам» в рот, затем насыпал порошок, запустил цикл.

Монотонный гул стиральной машинки должен был успокаивать, оглушать, вымывать мысли. Но… не вымывал. Под этот рокот в голове, как обрывки плёнки на повторе, мелькали образы:

Хитрая ухмылка Татьяны в полумраке холла. «Надеюсь, ты успеешь соскучиться». Каждое слово — крючок, заглублённый в плоть. Довольное, озорное лицо Ирины, её шёпот: «Жадный». И её носок, ползущий по голени под столом. И… бледная кожа Алисы в полутьме раздевалки. Идеальная, холодная грудь с тёмно-розовыми сосками.

И самое главное — её лицо, искажённое не болью, а чистой, яростной, беспомощной злостью. Казалось, боль от провала была для неё страшнее любой физической муки.

Я прислонился к горячему борту стиральной машины, закрыл глаза.

Эх, забей, Орлов. Просто не думай… — пронеслось в голове под гул, что проникал в самые кости, и в следующую же секунду сквозь него я услышал, как дверь в прачечную скрипнула.

Я резко открыл глаза и увидел на пороге Алису.

Она замерла, увидев меня, и её брови почти неуловимо поползли вверх. Удивление. Глубокое, неподдельное.

— Ты-ы…? — произнесла она, и её голос, всегда ровный, сейчас звучал немного скованно. — Что ты здесь делаешь?

— Эм… полотенца стираю, — брякнул я, указывая подбородком на гудящую машину. Голос прозвучал хрипло.

Она кивнула, медленно, будто обдумывая эту информацию. Её взгляд скользнул по мне, по машинам, потом снова ко мне. В её глазах читалось лёгкое замешательство и та самая отстранённость, будто я был не человек, а часть интерьера, которая внезапно заговорила.

— И ты… ждёшь, пока они постираются? — спросила она, делая шаг внутрь.

Вопрос был простой, бытовой. Но в моей перегретой голове он отозвался громким, похабным эхом.

Ага! — мгновенно пронеслось в сознании. — Она что, хочет остаться наедине со стиралкой? Чтобы… расслабиться? Как в тот раз? Оу-у… — образ её на вибрирующей машине вспыхнул перед глазами с болезненной яркостью, и следующая мысль была чёткой и ясной: — Я здесь лишний. Я — нарушитель её единственного, странного, но, видимо, эффективного ритуала успокоения.

— Нет, — сказал я, отталкиваясь от машины и стараясь, чтобы движения были спокойными, деловыми. — Как раз ухожу.

Я сделал шаг к двери, намеренно не смотря на неё прямо, и чувствовал её взгляд на своей спине — тяжёлый, изучающий.

— Ладно, — просто сказала она после недолгой паузы.

Её тон ничего не выражал. Ни облегчения, ни разочарования.

Пускай девочка расслабится, — подумал я с легкой ухмылкой на лице и вышел в коридор, не оглядываясь, и прикрыл за собой дверь.

И я даже не стал оставаться и предпринимать попытки подглядеть или подслушать, я просто развернулся и пошёл по коридору к единственному человеку, который, вероятно, ещё оставался в этом опустевшем дворце.

К Свете. На ресепшен.

Да уж… иду к Свете а из головы всё никак не выходит то, что Алиса прямо сейчас, скорее всего, залазит на стиралку, чтобы самоудовлетвориться…

Нет, Орлов, — я встряхнул головой, — не думай об этом! Не думай о том, как трясётся её попка от вибрации, как она с закрытыми глазами сидит и наслаждается, как она трогает себя, и как тихонько постанывает…

Всё! Хватит фантазировать!

Уфф, лучше, как и планировал, пойду и найду хоть какой-то островок спокойствия без этих ледяных взглядов, хищных улыбок и прочего…

И, как я понимаю, сейчас остался только один кандидат, — думал я, топая к ресепшену. — Интересно, что сейчас делает Света? Сидит заполняет бумаги? Пьёт кофе? А может, увлечённо пишет в своей тетрадке, выводя завитушки очередной похабной сцены?

Мысль заставила усмехнуться, и в следующую секунду я вышел в холл и застал её в эпичной позе.

Света стояла на стуле, втиснутом между столом и высоким шкафом для документов, и яростно копошилась на верхней полке. Поза была такой, что первое, на что упал взгляд, — это её сладкая сочная задница, обтянутая строгой, но отчаянно тесной юбкой-карандаш.

Ткань натягивалась, подчёркивая каждую линию округлых, соблазнительных ягодиц, которые сейчас были приподняты из-за положения на цыпочках. Её босые ножки в тонких, почти невидимых колготках выглядели длинными и сильными, икры были напряжены, поддерживая баланс.

Силуэт был настолько… убедительным и близким, что на секунду в голове пронеслось:

Ну вот, Орлов, снова тебя настигла твоя судьба — пялиться на женские приятности.

— При…вет, тебе помочь? — спросил я, пытаясь заставить голос звучать нормально.

Она тут же вздрогнула всем телом, стул качнулся, и Света, потеряв равновесие, с тихим «Ой!» начала падать назад.

Я, действуя на автопилоте, бросился вперёд. Моя ладонь упёрлась ей в поясницу, а другая схватилась за её бедро, чтобы остановить падение и помочь ей выпрямиться.

И в тот момент, когда она обрела равновесие и потянулась вверх, моя рука со спины по инерции соскользнула ниже и на долю секунды легла плашмя на ту самую округлую, упругую поверхность её юбки.