Млять… это какой-то розыгрыш на скрытую камеру? Типа: «Поймай массажиста на неловкости»? Или стресс-тест системы «разделения ролей»? — пронеслось в голове со скоростью пули.

— О! Привет, Лёш! — раздался спокойный, солнечный голос Софьи. — Ты чего тут? Передышка?

— Да, решил… перекусить перед заключительной частью рабочего дня, — выдавил я, чувствуя, как под пристальным, знающим взглядом Ирины загораются не только щёки, но, кажется, и уши.

— Ой, а мы тебя, оказывается, совсем заработали! — с преувеличенной заботой протянула Ирина, её зелёные глаза искрились. — Софь, давай тоже подзаправимся, а то я после льда как выжатый лимон! Пойдём, выберем себе что-нибудь вредненькое для поднятия боевого духа!

Не дожидаясь ответа, она кинула сумку на пол рядом с моим столиком и живо взяла Софью под локоть и потянула к стойке, где парень с блокнотом уже поднимал на них спокойный профессиональный взгляд.

Я остался за столом, наблюдая, как они, склонившись над витриной, что-то оживлённо обсуждают. Ирина громко смеялась и жестикулировала, Софья что-то тихо говорила, кивая.

Через пару минут они вернулись, неся поднос. У Софьи — капучино и кусок яблочного пирога, у Ирины — двойной эспрессо и огромный кусок шоколадного торта.

Пока Ирина с театральным придыханием устраивалась, Софья отодвинув стул села рядом и повернулась ко мне.

— Мы на перерыв собрались, — тихо, по-свойски начала она. — И как вышли, Ира говорит: «Пойдём кофе выпьем, а то дома кроме протеиновых коктейлей ничего не допросишься». Ну и я думаю, а чего бы и не выпить, особенно когда тут такая компания… оказалась.

Она, слегка замявшись, сказала это с такой естественной, бытовой простотой, что стало ясно: она в неведении. Для неё Ирина — просто взбалмошная подруга по команде, а не девушка, которая десять минут назад вылизывала мои соски и член на полу.

Ирина, только удобно устроившись, тут же с видом гурмана отломила кусочек вилкой и, поймав мой взгляд и задержав его, медленно, с преувеличенным театральным наслаждением отправила его в рот.

— М-м-м… божественно… — протянула она, и её язык на секунду, дразняще, облизнул верхнюю губу. — Прям как… ну, в общем, очень-очень вкусно.

Я чуть не поперхнулся чаем, а Софья тем временем оживилась, будто решив разрядить моё «смущение».

— О, кстати, Лёш! — начала она, отхлебнув капучино и оставив на верхней губе милую пенку-усы. — Помнишь, я говорила, что когда-то мечтала на гитаре играть? Так вот, мама предложила мне на курсы записаться! Представляешь? Говорит: «Отвлечёшься от льда, и мало ли, может, там в музшколе какой симпатичный мальчик встретиться…»

Она сказала это с такой смесью смущения и задора, что стало ясно: её саму эта перспектива скорее забавляет, чем напрягает. И она погрузилась в рассказ о ладах и баррэ, и на пару минут атмосфера стала почти нормальной. Почти. Потому что пока Софья бормотала про «ам-ди-соль-до», Ирина под столом осторожно, но безошибочно точно провела ногой по моей голени, от щиколотки до колена.

Я дёрнулся так, что чашка звонко брякнула о блюдце. Софья прервалась, нахмурившись.

— Что такое? Уже ноги отказывают от усталости?

— Ничего, — выдавил я, чувствуя, как её носок замирает у меня под коленом, а потом начинает медленно, круговыми движениями тереться о кость. — Ногу… судорогой свело. От… неудобной позы.

— Ой, ты наш бедненький, замученный, — с фальшивым, сладким сочувствием произнесла Ирина, и её нога под столом продолжила свой тихий, похабный массаж. — Наверное, очень тяжёлый сегодня день выдался, да? Много… разной, очень разной работы. Всем помогаешь расслабиться, а сам только в напряжении находишься, да?

Её взгляд, полный хитрого, весёлого, абсолютно разделяемого нами понимания, встретился с моим. В нём читалось: «Я знаю. Ты знаешь. А она нет! И это чертовски смешно и дико возбуждает!»

— Да… разноплановая деятельность, — пробормотал я, пытаясь сохранить лицо и одновременно мысленно повторять строение почки, чтобы отвлечься от её прикосновений.

В этот момент у Ирины зазвонил телефон, спасибо всем богам и её маме. Она взглянула на экран, и её лицо на секунду стало неестественно-серьёзным, как у школьницы, пойманной за курением.

— Алло? Да, мам… ага… уже выхожу. Да, я напротив в кафе… хорошо, пару минут. — она положила трубку и с напускной, театральной грустью развела руками. — Всё, мне пора.

Она допила свой капучино одним большим жадным глотком, встала и, проходя мимо так близко, что её бедро на секунду прижалось к моему плечу, наклонилась. Её губы оказались в сантиметре от моего уха, а дыхание, тёплое и пахнущее шоколадом и кофе, обожгло кожу.

— Спасибо за… комплексное оздоровление, — прошептала она так тихо, что слова услышал только я. — До встречи, Лёш. Буду ждать продолжения.

Затем она выпрямилась, весело махнула рукой Софье, бросила на меня последний многозначительный взгляд, в котором было и «пока», и «помни», и «скучаю уже», и выпорхнула за дверь, звеня колокольчиком. Через окно я увидел, как к тротуару подкатила солидная блестящая иномарка.

Ирина открыла дверь, обернулась, помахала нам в окно двумя пальцами, сложенными в подобие пистолета, и скрылась внутри. Машина плавно тронулась, и её красные огни растворились в вечернем потоке, как последний отголосок прошедшего урагана.

Теперь за столом остались только я и Софья.

— Ну вот, — сказала она, доедая свой кусок торта с сосредоточенным видом. — Ирину забрали. Меня, наверное, тоже скоро заберут. Папа должен заехать через пару минут, если не застрянет в пробке.

Она говорила это просто, как о чём-то само собой разумеющемся, скучном и милом. О быте. О нормальной жизни, где родители забирают с тренировок.

— Софь… — начал я, но сам же себя одёрнул и умолк.

— Что, Лёш? — она подняла на меня глаза, и в них не было ничего, кроме дружеского участия.

Я хотел что-то сказать, но что-то такое, что не звучало бы как дешёвая драма и предательство по отношению ко всем остальным, включая меня самого. Я снова открыл рот, пытаясь подобрать слова, которые были бы правдой, но не признанием, добрыми, но не пафосными. И в этот самый момент у неё в рюкзаке пронзительно и деловито зазвенел телефон.

— Ой, папа, наверное, — сказала Софья, нахмурясь, и полезла в рюкзак.

Одновременно я мельком глянул в окно. К тротуару, как по заказу, бесшумно подкатила солидная серая иномарка. За рулём угадывался силуэт мужчины в очках, держащего телефон у уха.

— Алло? Да, пап, я вижу тебя! — Софья махнула рукой в сторону окна. — Сейчас, сейчас выбегу! — она быстро допила последний глоток капучино и вскочила. — Всё, Лёш, мне пора! Спасибо за компанию!

Она на ходу накинула рюкзак и уже бежала к выходу, обернувшись на ходу: «Жду следующий сеанс! Будешь меня спасать от последствий этого пирога!»

Дверь захлопнулась. Звяк. И я остался один. Снова.

Я сидел ещё пару минут, допивая уже остывший чай и механически доедая крошки от «картошки». За окном серая машина плавно тронулась и исчезла в потоке. Всё. Островок уплыл. Форточка в нормальный мир захлопнулась.

Я вздохнул, поднялся и направился к выходу, и, покинув кофеюню не спеша, почти нехотя, пошёл обратно к «Ледовой Короне».

Передышка закончилась. Антракт окончен. А впереди, как я отлично знал, меня ждал заключительный, самый сложный акт сегодняшнего безумного спектакля.

Стеклянные двери «Ледовой Короны» беззвучно расступились передо мной, впуская обратно в привычный кондиционированный ад. Светы нигде не было видно. Тишина была густой, звенящей — не живой, а законсервированной, как в музее после закрытия.

Я сделал только пару шагов по мраморному холлу, как из-за угла коридора, ведущего в административную часть, появилась она. Татьяна Викторовна.

Она шла неспешно, будто прогуливалась, а увидев меня, едва заметно замедлила шаг. Её взгляд быстрым, хищным лучом скользнул по мне, по пустому холлу, по тёмному ресепшену, будто проверяя периметр.