Я почувствовал, как краска заливает щёки.

— Свет, ну что ты выдумываешь. Я же просто массажист и всего лишь делаю свою работу.

— Ага, массажист, — она хмыкнула. — … знаем мы таких массажистов. У меня, между прочим, как раз про такого написано… — она резко умолкла, поняв, что говорит лишнего, и выкрикнула: — Ой! — затем засмущалась и с неловкостью в голосе продолжила: — Ну-у… я как раз массаж и имею в виду. Мне бы такую же «подзарядку». — она глянула мне в глаза, а затем с легкой обидой спросила: — Когда ты уже возьмешься за мои усталые плечики и ножки, а?

Я на секунду застыл, переваривая услышанное. В голове щёлкнуло, как пазл сложился.

Млять… она же сейчас чуть не спалилась, чуть не ляпнула про свою бордовую тетрадь, в которой этот чёртов массажист выделывает с клиенткой такое, что у меня глаза на лоб полезли, когда я её тайком листал.

И теперь-то уж точно понятно — она не просто так улыбается и кофе предлагает. Я для неё — живая фактура. Прототип. Главный герой её порно-эпопеи, мать его. И «подзарядка», о которой она просит, — это, млять, не массаж. Это сцена из её романа, которую она, видимо, уже мысленно отрепетировала до последнего стона.

Я сглотнул, а мой дружок в штанах, до этого мирно дремавший после вчерашнего марафона, вдруг шевельнулся — то ли от страха, то ли от любопытства, хрен разберёшь.

Да тихо ты, — мысленно прикрикнул я на него. — Нам ещё с мамашей Алисы пережить встречу нужно, а ты уже на новые приключения напрашиваешься.

— Я-я… я! — вырвалось у меня какое-то нечленораздельное мычание. Мозг судорожно искал выход, но находил только один — сдаться и принять неизбежное. — Давай на выходных.

Она рассмеялась и подмигнула.

— Значит, завтра? — я задумался, вспомнил, что завтра суббота, и медленно, как в пропасть, кивнул. — Супер, тогда сегодня буду наводить порядок. — она сделала паузу, а затем спросила. — А во сколько именно?

Порядок, — пронеслось в голове. — … она будет наводить порядок перед моим визитом, словно героиня её романа, которая перед приходом массажиста разложила свечи, надела кружевное бельё и…

Млять, Орлов, ты влип. Прям по самые гланды.

И завтра тебе предстоит узнать, что именно она там дописала. А судя по тому, что я успел прочесть, там такие «расслабления», что мой бедный дружок может и не выдержать. Или, наоборот, выдержит всё и попросит добавки.

— Давай вечером, — я сделал последний глоток кофе, пытаясь придать голосу хоть какую-то уверенность. — … часов в шесть-семь.

— Отлично!

— Ладно, Свет, спасибо за кофе. Мне уже пора.

Света понимающе кивнула.

— Давай, Лёш.

Я вышел из комнаты персонала, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой комок.

Ну вот, Орлов. Теперь у тебя не просто гарем, который разрывает на части. У тебя ещё и персональный писатель-порнограф, который превращает твою жизнь в литературу. Интересно, какой там жанр у её романа? Эротическая драма? Триллер с элементами БДСМ? Или, может, чёрная трагикомедия, где главный герой в конце умирает от истощения?

Ответа не было, но одно я знал точно: завтрашняя суббота обещает быть… незабываемой. Если я, конечно, доживу до неё после сегодняшнего дня.

Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тревожным эхом. Кофе немного взбодрил, но тревога никуда не делась — она сидела где-то в солнечном сплетении, холодная и липкая, словно проглоченный кусок льда.

— Алексей!

Я обернулся и увидел, как из бокового коридора выплыла Татьяна. Вид у неё был… как у главнокомандующего перед решающей битвой. Спина прямая, лицо — маска вежливого спокойствия, но в глазах — лёгкий дёргающийся огонёк, который я уже научился распознавать. Это был огонёк тихой ярости, сдерживаемой из последних сил.

А рядом с ней… шла та самая Елена Захарова.

Елена Захарова вблизи казалась ещё более внушительной.

Пальто распахнуто, под ним — строгий брючный костюм, который сидел идеально, подчёркивая фигуру, сохранившую следы былой спортивной формы. Черты лица — острые, точёные и жёсткие, а глаза холодные и, казалось, смотрящие на мир с выражением вечного неодобрения.

Женщины остановились в нескольких шагах от меня, и я почувствовал себя мышью перед двумя кошками.

— Алексей, — голос Татьяны прозвучал ровно, но я уловил в нём нотку «терпи, мой мальчик, терпи». — Позволь представить: Елена Сергеевна Захарова, мама Алисы. Она хотела бы лично присутствовать на утреннем сеансе дочери.

Елена Сергеевна оглядела меня с ног до головы тем самым взглядом, который я уже испытал на льду. Она смотрела не как на мужчину, скорее как на товар на витрине. Оценила рост, комплекцию, руки, затем её взгляд на секунду задержался на моих ладонях, и я невольно сжал пальцы.

— Так это и есть тот самый массажист, который «спас» моей дочери карьеру, которую… в этих стенах чуть не угробили? — произнесла она голосом, в котором было столько же тепла, сколько в морозильной камере. — Молодой. Очень молодой.

— Эм… ну, я просто заметил небольшую асимметрию в движении и предположил, что проблема может быть механической, — начал я, чувствуя себя школьником на экзамене. — А дальше уже Татьяна Викторовна…

— Хорошо, — перебила она меня, даже не дослушав. — Я не люблю долгих предисловий. Сегодня я буду присутствовать на сеансе Алисы. Хочу лично убедиться, что вы знаете своё дело. И что не отвлекаетесь на посторонние вещи в силу… своего возраста.

Я буквально кожей почувствовал, как Татьяна за моей спиной закатила глаза. Елена же продолжала сверлить меня взглядом.

— Конечно, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Буду рад продемонстрировать свой подход.

— Подход? — она приподняла левую бровь, а затем хмыкнула и продолжила. — Хм… хорошо, Алиса будет через десять минут. Не опаздывайте. — сказала она и направилась в сторону моего кабинета, оставляя за собой шлейф приятных духов и ощущение надвигающейся грозы.

Татьяна в этот момент коротко выдохнула и посмотрела на меня взглядом, в котором читалось: «Видал какая стерва? А мне ведь с ней ещё целый день провести нужно».

— Держись, Лёш, — шепнула она. — Она… не злая, просто… очень боится за дочь. И не умеет это показывать иначе.

— Я понял, — прошептал я в ответ. — Это как с дикими животными: не делать резких движений и не показывать страх.

Татьяна мягко улыбнулась, чуть наклонилась ко мне и вполголоса произнесла:

— Именно. И удачи.

И она ушла, а я поплёлся в кабинет, чувствуя себя гладиатором, выходящим на арену. Только вместо львов — мамаша с ледяным взглядом.

Когда я вошёл в кабинет, Елена уже сидела на стуле у стены, скрестив ноги и достав телефон, который она держала так, будто это был пульт управления ядерным оружием.

Я начал готовиться, точнее, усердно делал вид, ведь у меня всё было готово, но просто стоять перед ней и ничего не делать казалось мне сверх неправильным и даже оскорбительным.

Всё это время взгляд её был прикован ко мне, отчего мои руки чуть подрагивали.

Так, Орлов, соберись. Ментол. Сегодня только ментол. Никакой ванили, никаких намёков. Чистая клиника. Ты — хирург, она — просто мышцы и фасции.

Я продолжал нарочито медленно перекладывать полотенца с места на место, делая вид, что занят делом, лишь бы не встречаться с ней взглядом.

Думай о мышцах, Орлов. Не думай о том, что её мать сейчас мысленно препарирует тебя, как лягушку на уроке биологии. Просто думай о мышцах.

Тишина в кабинете в этот момент начала давить на уши, а я сам уже не знал, что же мне такого еще переложить с места на место.

— Алексей, — вдруг раздался её голос — сухой, как осенний лист под ногами. — А почему вы вообще здесь работаете? Вы же студент-медик, насколько я поняла. Неужели не нашлось места по специальности?