Я замер с полотенцем в руках. Этот вопрос прозвучал не как проявление интереса, а как проверка — достоин ли я вообще находиться рядом с её дочерью.

— Ну… — я прокашлялся, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Во-первых, я ещё только на третьем курсе, до полноценной врачебной практики мне далеко. А во-вторых, мой дядя работал здесь массажистом, он меня и порекомендовал.

Она чуть приподняла бровь.

— Дядя? Это вы про Виктора?

— Да, Виктор Орлов.

Елена Сергеевна на секунду задумалась, будто что-то перебирая в памяти, потом едва заметно кивнула, произнеся:

— У него действительно были неплохие руки.

Неплохие руки, — мысленно передразнил я. — Да он, между прочим, лучший массажист в городе. И еще этот мастер своего дела предупреждал меня держаться от фигуристок подальше… Эх, дядя Витя, знал бы ты, как я твой наказ выполняю…

— А ваша специализация в медицине?.. — продолжила она, и я понял, что это только начало допроса. — Вы ведь уже выбрали основное направление?

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь открылась, и вошла Алиса.

Выглядела она… по-другому. Обычная её ледяная броня, казалось, дала трещину. Она казалась бледнее обычного, под глазами залегли тени, а в осанке не было той королевской уверенности — скорее скованность загнанного зверька. Присутствие матери явно давило на неё.

— Здравствуй, Алиса, — сказал я как можно нейтральнее.

Она лишь коротко кивнула и, не глядя на мать, начала раздеваться. Быстро и деловито. Сбросила обувь, стянула штаны, оставшись в спортивных трусишках и топе, и быстро легла на живот, уткнувшись лицом в подголовник.

Елена в этот момент не сводила с нас глаз.

Я налил в ладони ментоловое масло — резкий, холодящий запах заполнил кабинет, и это немного помогло и напомнило о моей профессии.

Ну, приступим, — подумал я и начал с плеч. Работал медленно, тщательно, проговаривая про себя каждую мышцу, чтобы, не дай бог, не соскользнуть куда не надо. — Трапециевидная. Надостная. Подостная. Всё чисто, всё профессионально.

Алиса лежала неподвижно, как статуя, и только когда я дошёл до поясницы и начал прорабатывать глубокие слои, она чуть вздрогнула и едва слышно выдохнула сквозь зубы.

— Ей больно? — мгновенно раздался резкий голос Елены. — Почему ей больно? Вы уверены, что делаете всё правильно?

Я заставил себя не дёргаться и спокойно, не оборачиваясь, ответил:

— Э-э-э… это нормальная реакция на проработку глубокого спазма в квадратной мышце поясницы. Хроническое перенапряжение из-за неправильной биомеханики на льду. И если не размять сейчас, то через неделю она снова будет жаловаться на боли, и это может отразиться на технике приземлений.

Повисла пауза.

Я же продолжал работать, чувствуя спиной её строгий взгляд.

Наконец Елена произнесла:

— Хм… хорошо. Продолжайте.

Я выдохнул: «Пронесло. Пока».

Дальше был самый ответственный момент — левая нога… та самая.

Я аккуратно взял её стопу, согнул колено и начал прорабатывать икроножную. Алиса напряглась, и я почувствовал, как под пальцами мышца буквально вибрирует от перенапряжения.

— Здесь… остаточный гипертонус, — сказал я, обращаясь скорее к себе, но достаточно громко, чтобы слышала и Елена. — Но уже лучше, чем вчера.

Елена промолчала, а Алиса, когда я надавил на особенно тугой узел, не сдержала короткого, сдавленного стона — «Ммхм…» — и тут же закусила губу.

Елена резко привстала со стула, что заставило меня вздрогнуть, но затем я, не оборачиваясь, продолжил:

— Это триггерная точка в камбаловидной мышце. Если её не убрать, она будет отдавать в ахилл. Сейчас… нужно чуть потерпеть, и станет легче. — я усилил нажим, медленно продавливая узел, и Алиса тут же задышала чаще, но терпела. Через минуту мышца под моими пальцами расслабилась, стала мягче, и я убрал руки. — Всё, теперь перевернись на спину.

Алиса перевернулась, и я краем глаза заметил, как Елена снова села, но теперь её взгляд был не колючим, а скорее внимательным… оценивающим и даже любопытствующим.

Что? Экзамен сдан? — задумался я, но затем мысленно покачал головой. — Нет, рано радоваться, Орлов.

Оставшаяся часть массажа прошла практически в полной тишине. Я работал над передней поверхностью бедра и голени, избегая любых «опасных» зон.

Когда я закончил, Алиса села и, не глядя на мать, начала одеваться.

— Спасибо, — сказала она коротко, и в этом слове мне почудилась искренность.

Елена подошла к столу. Она провела рукой по икре дочери, что-то прощупала, потом посмотрела на меня.

— Неплохо, — произнесла она тоном, которым королева жалует рыцаря. — Видно, что вы знаете анатомию и не боитесь работать глубоко. Но я буду наблюдать за прогрессом. Лично. — она грозно на меня зыркнула, а затем отвернулась и, направившись к двери, произнесла: — Алиса, пойдём.

И они вышли.

Ну вот, Орлов, — задумался я, прислонившись к шкафчику, и выдохнул так, будто пробежал марафон. — Ты теперь не просто массажист, а дипломированный укротитель мамаш. Пора визитки печатать.

Прошло несколько минут.

И только-только я успел сменить простыню и проветрить кабинет от ментола, как в коридоре послышались лёгкие шаги, а затем спустя мгновение дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Софьи.

— Лёш? Привет. Можно? — спросила она тихо.

— Заходи, — улыбнулся я, и улыбка вышла сама собой. От неё веяло теплом. Как от единственной работающей батареи в холодной общаге.

Она проскользнула внутрь, прикрыла дверь.

— Я слышала, у тебя тут инспекция была, — сказала она, подходя ближе. — Мама Алисы. Это, наверное, жесть.

— Есть немного, — признался я. — Чувствовал себя как на допросе в Следственном комитете, только следователь — в бежевом пальто и с манерами английской королевы, которой не долили чаю.

Софья хихикнула.

— Ой, я её видела на льду, и она реально страшная. Но ты же справился? Она тебя не запугала?

— Пока нет, но… она обещала наблюдать. Лично. Так что я теперь под колпаком.

— Бедненький, — она посмотрела на меня с искренним сочувствием, и от этого взгляда внутри что-то дрогнуло.

— Ага, — я пожал плечами.

Повисла пауза.

Мы смотрели друг на друга, и в воздухе повисло то самое… вчерашнее воспоминание о поцелуе. У меня закололо в губах, и Софья, кажется, тоже это почувствовала, потому что её щёки чуть порозовели.

— Лёш… — начала она тихо. — Насчёт вчера… я… я не жалею. Правда.

Она не жалеет. И я, вроде как, тоже. Но где-то в глубине души уже зреет понимание: этот поцелуй — не точка, а запятая, и что будет в конце — одному Игорю богу известно.

— Я тоже не жалею, — вырвалось у меня раньше, чем мозг успел включиться.

Она просияла.

— Правда?

— Правда. Слушай… — я набрался смелости. — Давай, может, после вашей тренировки кофе попьём? В «Биноваре»? Просто… поговорим. Без массажных столов и… всего этого.

Её глаза зажглись ещё ярче.

— Давай! Это будет здорово!

Она вдруг подалась вперёд и быстро, легко чмокнула меня в щёку. Затем, красная как рак, выскочила за дверь, а я остался стоять, прижимая ладонь к щеке и думая: «Ну вот, Орлов… теперь у тебя почти свидание с самой нормальной девушкой в этом дурдоме. Надо срочно придумать, как его не испортить. И, блин, как сделать так, чтобы она никогда-никогда не узнала про остальных. А также и чтобы и остальные… не узнали про неё… Млять…»

Следующие несколько минут я простоял словно статуя, думая о предстоящей встрече с Софьей в кафе, в то же время не понимая, почему она не осталась на массаж. Однако вскоре из приятных дум меня вывели шаги — быстрые, энергичные, явно Иринины. Я узнал бы эту походку из тысячи.

В следующую секунду, оправдывая мою догадку, дверь распахнулась без стука.

— Ну привет! — с порога выпалила она, сверкая зелёными глазищами. — Я вчера весь вечер думала о тебе! И не только думала… — Ирина лукаво подмигнула и тут же соблазнительно облизала губки. — … рука даже устала… и не только она…