Это было неловко, медленно и до безумия эротично. Я исполнял задачу, чувствуя, как моё горячее дыхание обжигает её кожу там, где ткань уже отошла. Мои губы то и дело касались гладкой поверхности ягодицы, и я чувствовал, как под моим лицом мелко дрожат её мышцы от напряжения и ожидания.

Чёрт… а я ведь ещё не видел её анус… и уж тем более так близко.

Наконец, ткань, подчиняясь упорству моих зубов, сползла достаточно, и я замер, выпустив кружево изо рта. Трусики спустились совсем немного, но передо мной уже открылась душещипательная картина, от которой у меня перехватило дыхание. Между идеально круглых половинок открылся соблазнительный, невероятно сочный, тёмно-розовый анус. Он казался удивительно чистым, беззащитным и… живым.

Он слегка подрагивал в такт её учащённому дыханию. Это была самая интимная, самая запретная деталь, которую я когда-либо видел.

Мой член в тесных штанах болезненно дёрнулся, будто подавая сигнал: «Вот он, Эверест, иди штурмуй».

Это… это самое красивое, что я видел в своей жизни, — пронеслось в голове с дурацкой искренностью, и мне даже стало немного стыдно за эту мысль. — Так, надо продолжать… — подумал я и продолжил, вновь прикоснувшись к ткани зубами, и через секунду благодаря одному резкому движению головы они сползли ещё ниже, упали ей на щиколотки, и тогда открылась во всей красе её киска.

Полные, чуть приоткрытые от возбуждения, влажные и блестящие половые губы, а между ними виднелась тёмная, мокрая от желания дырочка. И в этот момент её рука резко метнулась назад. Пальцы не просто коснулись, а впились мне в волосы, с силой прижав моё лицо прямо к ней. Я не успел среагировать. Мои губы и нос буквально вжались в её промежность. Губы — в мокрые, горячие, солоноватые на вкус половые губы, а нос — прямо в тот самый маленький, трепещущий анус.

Мир сузился до вкуса, запаха и ощущений. Это было сногсшибательно. Чистый, пряный, сложный и безумно возбуждающий аромат её тела смешался в моей голове в один пьянящий коктейль, от которого кружилась голова. Я уткнулся в неё лицом, словно в источник жизни, обхватил её ягодицы руками, вдавливая пальцы в упругую кожу, и начал лизать. Не просто лизать, а жадно, с остервенением, как будто это была не пизденка, а стаканчик самого вкусного мороженого в самый жаркий день моей жизни. Я не выбирал пути, я просто погрузился.

Мой язык работал быстро, жадно, почти яростно. Широкими, плоскими движениями я вылизывал её от самой задней точки влагалища вверх, к клитору, чувствуя под языком каждую складку, каждую неровность нежных, набухших губ. Потом сосредоточился на самом входе — водил кончиком языка по самому краю, по этой горячей, мокрой щели, чувствуя, как она пульсирует и слегка приоткрывается навстречу.

Я проникал внутрь, насколько мог, в эту глубину, ощущая на языке солоноватый, насыщенный вкус её возбуждения, а потом снова выходил, чтобы описать круг вокруг её клитора. Я нашёл этот маленький твёрдый бугорок и устроился вокруг него — быстрыми мелкими кругами, затем плоскими размашистыми движениями. Я дышал её запахом, упираясь носиком в киску, захлёбывался её вкусом, и каждый её сдавленный вздох, каждый непроизвольный толчок бёдрами подливали масла в огонь.

Она застонала — низко, глубоко, сдавленно, и её бёдра сами пошли мне навстречу, начав слегка, почти неосознанно раскачиваться в такт движениям моего языка. Её пальцы в моих волосах то сжимались, то ослабляли хватку, и по её спине пробегала мелкая дрожь.

А потом мой язык, будто движимый собственной любознательностью и этой опьяняющей свободой, пополз выше. Я оставил щедро вылезанную мной киску и двинулся от низа её влажных, разгорячённых губ вверх. По узкой, гладкой, как шёлк, полоске промежности, которая вела к другой тайне.

Я водил языком по этой дорожке медленно, ощущая разницу в текстуре кожи, чувствуя, как она становится тоньше, нежнее. И вот я коснулся её ануса — не нажал, не толкнул, а просто коснулся кончиком языка, без всякого нажима, просто как исследователь, нашедший новую землю.

Она вздрогнула всем телом, как от удара током — резко, всем корпусом. И издала короткий, резкий, совершенно удивлённый звук — нечто среднее между стоном и вздохом, в котором читался чистый, неподдельный шок.

— Ух… — выдохнула она, и её пальцы в моих волосах непроизвольно сжались так, что кожа на затылке заныла. — Не там, Лёшенька… не туда…

Я замер, но, как мне показалось, в её тоне не было резкого запрета. Это было скорее сомнение и растерянность, и её пальцы, всё ещё врывающиеся в мои волосы, не отпускали и не отталкивали, они, наоборот, всё ещё прижимали меня к её заднице.

И я, будто в ответ на эту нерешительность, нарочито громко, выразительно чмокнул её прямо в эту запретную точку — мягко, но звучно. Всё её тело содрогнулось, я почувствовал, как подрагивают мышцы её ягодиц, которые я всё ещё сжимал в ладонях, мня их и раздвигая.

Затем я тут же спустился обратно к её киске, будто ничего и не произошло, и возобновил отлиз с удвоенным жаром. Мой язык снова принялся исследовать её влажные, горячие складки, проникал внутрь, вылизывал, сосредотачивался на клиторе. Но теперь я «работал», уже зная о той запретной зоне чуть выше и её реакции, и это знание придавало всему процессу новую, пикантную остроту.

Боже, какая же она… вкусная. И горячая. И вся такая… живая — бессвязно крутилось в голове, пока я утопал в ощущениях. Мой член, забытый в тесных штанах, стоял каменным колом, болезненно упираясь в ткань и требуя внимания, но сейчас это было лишь фоновое неудобство. Главное происходило здесь, на кончике моего языка.

Я почувствовал, как её рука наконец отпустила мои волосы. Она убрала её, и теперь Татьяна, судя по положению тела, упёрлась одной ладонью в стену, а другой, видимо, схватилась за край пуфика для устойчивости. Её бёдра стали двигаться активнее, уже не просто раскачиваясь, а слегка подталкиваясь навстречу каждому движению моего языка. Её стоны стали громче, менее сдержанными — низкие, хриплые выдохи, которые то и дело срывались на высокую, дрожащую ноту, когда я особенно удачно попадал языком.

— Ах… — вырвалось у неё в один из таких моментов, и в этом звуке уже не было сомнения. — Ладно… — она выдохнула, и её голос сорвался на хриплый, сдавленный шёпот, полный внутренней борьбы, которую она, похоже, только что проиграла. В нём читалась и остаточная, чисто условная брезгливость к такому откровенному животному акту, и то самое жгучее, побеждающее любопытство, которое толкает на самые рискованные эксперименты. — Разрешаю тебе… подняться выше.

Она тут же подалась бёдрами назад, ещё больше открываясь, и этот жест был красноречивее любых слов. Раздвигая её ягодицы руками, я видел, как подрагивает та самая маленькая, тёмно-розовая дырочка — будто живое, испуганное, но невероятно любопытное существо. Мой член в штанах заныл отчаянной, невыносимой болью, требуя действий, но мозг был целиком захвачен другой, более сложной и интригующей задачей.

— Но… — продолжила она, и в её голосе внезапно проскользнула странная нотка — не приказа, а… подробной, почти педантичной инструкции. Как будто она сама для себя выстраивала правила этой новой, пугающей и манящей игры. — Используй пальчики. Войди в мою дырочку. Не оставляй её без внимания.

Её слова стали прямым, возбуждающе чётким руководством. Я медлил секунду, глядя на эту крошечную, идеально сформированную точку. Потом наклонился и коснулся её языком, просто коснулся кончиком, исследуя текстуру. Кожа была невероятно гладкой, тонкой и обжигающе горячей.

Она вздрогнула, и из её губ вырвался сдавленный звук, но не протеста. Я повторил — лизнул уже увереннее, не просто касаясь, а проведя плоской частью языка по самой поверхности. Потом начал лизать её анус целенаправленно: медленными, влажными кругами, словно полируя драгоценность. Сначала она замерла, будто затаив дыхание, слушая новые, незнакомые ощущения. Потом её тело начало постепенно расслабляться, а бёдра — слегка покачиваться в такт движениям моего языка.