— Лёш… я… сейчас…

И она кончила. Резко, мощно, с тихим, сдавленным криком, впиваясь ногтями мне в предплечье. Её тело выгнулось дугой, внутренности судорожно сжались вокруг моих пальцев, выталкивая их волной тепла и влаги. Она билась в сладострастных конвульсиях несколько секунд, потом обмякла, тяжело и прерывисто дыша.

Я медленно вытащил пальцы. Они блестели на свету. А Ирина лежала с закрытыми глазами, губы полуоткрыты, грудь высоко вздымалась. А мой член в это время, окончательно пробудившись от зрелища и участия в процессе, стоял колом, туго налитый кровью, отчаянно требуя внимания.

Ирина медленно открыла глаза. Её взгляд был мутным, довольным. Он скользнул по моему лицу, по моему явно выдающемуся состоянию ниже пояса. На её губах дрогнула усталая, но торжествующая улыбка.

— Ох… вот это да… — прошептала она хрипло, но тут её взгляд переместился на большие часы на стене. Улыбка мгновенно сменилась паникой. — Ой, блин! Чёрт! Мама же убьёт! Лёш! Мне уже пора бежать! — она вскочила со стола с неожиданной для только что кончившего человека ловкостью и начала стремительно одеваться. Штаны, топ, кроссовки — всё налетало на неё со скоростью света. — Извини, Лёш! Прям очень извини! — говорила она на ходу, уже почти у двери. — Я в следующий раз обязательно… ну, ты понял! Обещаю! Ты лучший!

И она вылетела из кабинета, оставив после себя запах секса, ванили, лёгкий хаос и меня — с диким стояком, пульсирующим в такт сердцебиению, и чувством глубокой, почти комической несправедливости.

Ну конечно, — тупо подумал я, глядя на закрытую дверь. — Завела, довела до края и смылась. Прям классика жанра «использовал и бросил». Только роли поменялись. — я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, и с удивлением обнаружил, что смеюсь — тихо, хрипло, но смеюсь. — Ну хоть с одной девушкой закончил. Хотя и так, с перекосом в её пользу.

На автомате, пока тело ещё гудело от незавершённого напряжения, я начал прибираться. Бросил в ведро единственное использованное полотенце, протёр стол антисептиком, пытаясь стереть невидимые, но такие осязаемые следы только что случившегося. Запах ванили смешивался с едким запахом химии, создавая сюрреалистичный коктейль. Затем, уже на чистой поверхности, разложил свежие простыни, чистое полотенце.

Мысли, вопреки воле, снова поползли к Алисе.

Скоро мы узнаем, какое у неё настроение после моего вмешательства и разговора с Татьяной, — мысленно обратился я к своему ещё припухшему другу. — Либо она придёт с благодарностью, что вряд ли, либо с этим же коньком, чтобы мне череп проломить, что более вероятно.

Или третий вариант — будет молчать, как партизан на допросе, и всем видом показывать, что я для неё теперь просто воздух. Что, в общем-то, тоже не сахар.

Я присел на стул, уставившись в пустоту. В коридоре было тихо. Тишина после урагана Ирины казалась оглушительной. Я ждал. Слушал. Считал секунды в такт пульсации в висках.

И тогда услышал. Шаги. Не быстрые и лёгкие, не весёлые и прыгучие. Медленные. Тяжёлые. Каждый шаг отдавался в тишине коридора чётким, почти зловещим стуком. Не такие, как у Ирины или Софьи. Эти шаги шли не торопясь, будто неся на себе невидимый груз.

Сердце снова ёкнуло, но на этот раз по-другому — не от предвкушения и не от раздражения. От тревоги. Чистой, холодной, как лезвие конька.

Звук шагов всё нарастал, и вдруг он начал двоиться, множиться, будто там, в коридоре, к двери приближался не один человек, а двое.

Вскоре шаги остановились прямо за дверью, и последовала пауза. Длинная, мучительная.

Твою… мать, — я сглотнул. — Кто там? И почему они не заходят?

В проёме стояла Алиса, а за её плечом, чуть в тени коридора, — Татьяна Викторовна.

Алиса была в чистой спортивной форме — чёрные обтягивающие штаны и серый топ. Волосы были собраны в тугой хвост, а лицо — бледное, как мраморная плита, и абсолютно закрытое, но в её осанке читалась не привычная ледяная уверенность, а скованность, почти унижение.

Она вошла, не глядя на меня, и остановилась у стола. Татьяна вошла следом. Её властное присутствие мгновенно заполнило кабинет, сжав воздух. На ней была всё та же спортивная форма, но теперь она выглядела не как тренер, а как полевой командир, пришедший на разбор полётов.

— Алексей, мы с Алисой только что проверили коньки. — её голос был ровным, деловым, но в нём висела невысказанная тяжесть. — И… твоя гипотеза подтвердилась. — Алиса при этих словах чуть вздрогнула, будто её ударили хлыстом по открытой ране. Её взгляд, острый и полный немой ярости, на секунду метнулся в мою сторону, прежде чем снова упереться в пол. — И сейчас я хочу, чтобы ты, как специалист, осмотрел её ноги. Особенно левую икру и голеностоп. Нет ли признаков острой травмы, растяжения, чего-то такого, что требует немедленного вмешательства. Я сама всё проверила, но твой взгляд… он оказался более зорким, чем мой.

— Конечно, Татьяна Викторовна, — кивнул я, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, но внутри всё сжалось в комок. — Алиса, присядь, пожалуйста, на край стола.

Она замерла на секунду, будто не расслышала, потом медленно, как сомнамбула, подошла к столу и села на его край, свесив ноги. Её руки лежали на коленях, побелевшие пальцы вцепились в ткань. Взгляд был устремлён в стену, в никуда.

Я опустился перед Алисой на корточки, Татьяна же осталась стоять в полуметре, скрестив руки на груди, будто живое воплощение контроля и правосудия.

Начал с правой ноги. Прощупал икроножную, ахилл, голеностоп. Мышцы были в тонусе, эластичные, без патологий — эта нога работала как часы. Алиса же даже не смотрела вниз. Её взгляд был прикован к противоположной стене, к какой-то невидимой точке.

Вскоре я перешёл к левой ноге. К той самой. И едва коснувшись, я уже чувствовал разницу. Под моими пальцами мышца была неестественно твёрдой, горячей — не той здоровой теплотой работающей мышцы, а воспалённым жаром перегрузки.

Я аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, начал прощупывать икроножную. Триггерные точки уходили в глубину, как корни. Камбаловидная отзывалась глухой, тупой плотностью.

— Напряжение сильное, — сказал я негромко, не столько для Алисы, сколько для Татьяны, которая внимательно следила за каждым моим движением. — Хронический гипертонус всей задней группы левой голени. Мышцы… как доски.

Алиса не шелохнулась. Только желваки на скулах заходили — единственное живое движение на этом мраморном лице.

Я же осторожно взял её стопу, и аккуратно согнул, проверяя эластичность ахилла, потом разогнул, следя за напряжением в икре. Она не вскрикнула, не вздрогнула, но мышца под моими пальцами мелко, едва заметно дрожала — той нехорошей дрожью перегруженного механизма.

— Теперь ляг, пожалуйста, на живот, — попросил я, поднимаясь с корточек. — Нужно проверить в растянутом положении.

Алиса молча подчинилась и легла, уткнувшись лицом в подголовник, пряча глаза. Её спина была ровной, неестественно прямой — поза человека, который контролирует каждую мышцу, потому что иначе просто сломается.

Я снова опустился перед её ногами. Согнул левую ногу в колене под прямым углом, проверяя, как ведёт себя икра в этом положении. Пальцами прошёлся по мышечным пучкам — они были натянуты, как струны, потом медленно разогнул, чувствуя сопротивление.

— Признаков острого растяжения или микроразрывов нет, — произнёс я, выпрямляясь и обращаясь уже к Татьяне. — Связки целы, сустав стабилен. Но это состояние — бомба замедленного действия, и любая дополнительная нагрузка в неправильном векторе…

— … может привести к серьёзной травме, — холодно закончила Татьяна. Её взгляд был прикован к неподвижной фигуре Алисы. — Ты это слышишь?

Алиса молчала, и только пальцы, сжатые в кулаки у лица, побелели ещё сильнее.

— В общем моя рекомендация, — продолжил я, чувствуя, как каждое слово ложится на плечи Алисы дополнительным грузом, — само собой, срочная переточка коньков у специалиста, который работает с фигуристами. И… — я сделал паузу, понимая, что следующее предложение будет воспринято как последнее унижение, но профессиональный долг перевешивал. — … и на всякий случай, для полного спокойствия, стоит сделать УЗИ мягких тканей голени, чтобы исключить начинающееся воспаление надкостницы или скрытый отёк. Это уже не моя компетенция, тут нужен спортивный врач или ортопед.