Щель в створках шкафа была узкой, но работала прям как иллюминатор в запретную вселенную, которую не должны видеть наглые мужские глазки.

Алиса стояла спиной ко мне, и её силуэт, казалось, был вырезан из мрамора хронического напряжения: острые лопатки, впадина на пояснице, упругий овал ягодиц под чёрной тканью — всё как на анатомическом плакате, только живое и явно раздраженное.

И она, эта льдинка, всё не поворачивалась, чем одновременно и выводила меня из себя, и спасала от немедленного инфаркта.

Алиска, Алиска, а ну повернись к шкафчикам задом, а ко мне передом! — твердил я мысленно, но вместо поворота она продолжала стоять спиной и медленно проводила ладонью от ключицы вниз — по груди, по животу — смахивая блестящие капли. Жест был не для соблазна, а устало-медицинский, будто бы она проверяла, цела ли её обшивка после неудач на льду.

Ну, Орлов, поздравляю, ты теперь не массажист, а официальный подглядыватель за, вероятно, выгоревшей спортсменкой. Карьерный рост, млять, не иначе.

В следующую секунду из открытого шкафчика рядом она достала сложенное, безупречно белое, пушистое и до безобразия невинное полотенце, затем развернула его и прикрыла грудь.

Белизна ткани резанула по глазам, будто протестуя против всей этой мрачной злости на её лице.

И наконец она, будто против воли и на моё счастье, медленно развернулась. Сначала боком. Профиль — резкий, почти суровый: прямая спина, высокая грудь, тень под подбородком, будто высеченная скальпелем.

Потом — всем корпусом. Полотенце держалось небрежно, один конец свисал, придерживаемый у груди рукой. Алиса смотрела в пол, дыхание было ровное, но слишком уж контролируемое, будто она сдерживала не вздох, а крик, готовый вырваться в любую секунду.

И вот её рука — та, что держала полотенце, — опустилась. Она словно забыла о нём на секунду, отвлекшись на какую-то внутреннюю, глубокую мысль. И в этот миг сползающее полотенце открыло взгляду — а заодно и моему дыханию, которое застряло где-то в районе диафрагмы, — её грудь.

Даже моя подкорка, обычно занятая лишь базовыми командами по типу «соверши глупость и побыстрее», на секунду онемела от этого зрелища.

Передо мной была не просто грудь. Это были идеальные, скульптурные холмы из бледной, почти фарфоровой кожи, увенчанные маленькими, тугими, розово-коричневыми сосочками. Они казались дико уязвимыми на фоне всей её стальной собранности.

Сама грудь была аккуратной, безупречной формы: высокая, упругая. С едва заметной, самой что ни на есть естественной асимметрией, которая только подчёркивала, что это живая плоть, а не силиконовый макет.

Алиса глубоко и размерено дышала, её грудь слегка приподнималась, и на коже у самого основания виднелись крошечные капли пота, как роса на каком-нибудь запретном, идеально ухоженном лугу.

Господи, помилуй меня грешного… Да она… она же просто анатомический идеал! Pectoralis major, безупречное крепление… — попытался было ухватиться за соломинку профессионализма мой внутренний голос, но тут же сдался. — Да хер там! Какая анатомия! Она просто божественна, и всё тут! Так и хочется вырваться из этого дурацкого шкафа и напасть на неё с целью облизать каждый из двух этих аккуратных манящих сосочков!

Член, до этого мирно почивавший после всех передряг, игнорировал сигнал тревоги от мозга и начал медленное, но неуклонное пробуждение.

Алиса, в этот момент будто очнувшись, резко дёрнула полотенце вверх, снова прикрывшись. Её секунду назад задумчивое лицо исказила гримаса — не стыда, а глубочайшего, яростного раздражения на саму себя. Она встряхнула головой, будто сбрасывая невидимые цепи, и решительно направилась к душевым. Шаги были такими твёрдыми, будто она шла не мыться, а выносить кому-то приговор. Дверь захлопнулась, и через мгновение донёсся ровный, приглушённый ропот воды.

Похоже, шоу окончено… или только началось? — пронеслась глупая мысль в голове, когда я представил, как эти счастливые капельки воды прикасаются к ее телу. — Нет, Орлов, всё, конец. Давай выбирайся, пока живой, пока она не смыла с себя позор провала на льду и не вернулась сюда, где может поймать подглядывателя и захотеть вырвать ему глаза. И всё бы ничего, не будь подглядывателем именно я.

Я выждал, считая удары сердца. Раз, два, десять… Шум воды нарастал, превращаясь в сплошной, убаюкивающий гул.

Всё. Пора валить.

Осторожно, со скрипом каждой мышцы и совести, я отодвинул дверцу и выкатился из шкафа. Огляделся. Раздевалка была пуста. Её одежда лежала на скамейке. Тот самый чёрный спортивный лифчик — хранитель чуда — лежал поверх футболки, простой и ни о чём не говорящий.

Я потянулся к двери, но взгляд снова зацепился за её уличные кроссовки, скромно стоящие у шкафчика.

Блин, а может, глянуть? По-быстрому проверить стельки? Вдруг там реально камушек роковой завалялся? — зашептал внутренний идиот. — Хотя нет, не будь кретином, Орлов, ты что, совсем охренел? Беги!

Я выскользнул в коридор. Дверь закрылась с тихим, облегчающим щелчком. Я прислонился к холодной стене, закрыл глаза. Воздух, пахнущий хлоркой, пах теперь воздухом свободы.

Фух… выбрался жив и с бесценным багажом в виде образов груди из высшей лиги. Но… никогда больше! Никогда больше не полезу туда! — поклялся я мысленно, хоть и понимал, что увиденное стоило риска, но нервы-то были не железные. — Клянусь!

Адреналин отступал, оставляя после себя сладкую, ватную усталость. Я побрёл в свой кабинет, щёлкнул замком и рухнул на стул. Массажный стол в центре, накрытый свежей простынёй, казалось, молчаливо осуждал мои похождения.

Чёрт, ну вот, я и в безопасности. Тихо. Можно подумать.

Но думалось, само собой, не о триггерных точках. А о бледной коже, капельках пота и той идеальной, упругой форме, что мелькнула перед глазами. Я мысленно нарисовал её снова: изгиб, тень под грудью, маленький, набухший сосочек…

Член тут же выразил живой, конкретный интерес, снова зашевелившись. Я сразу же отогнал образ, посмотрел на часы. И обомлел.

— Чёрт! Мне же уже пора к Татьяне!

Паника на секунду схватила за горло, а потом… отступила. Сменившись странным, тёплым ожиданием, которое начало разливаться по животу.

А чё, собственно, «чёрт»? Это же отлично! Как раз то, что доктор прописал! Напряжение зашкаливает, член — в полной боевой готовности после того стриптиза… прям идеальный момент! Ух, надеюсь, она мне отсосёт, а не только потребует своего!

Энергия вернулась вихрем. Я вскочил, подошёл к раковине, тщательно умылся с холодной водой и мылом, проверил подмышки — норм, запах пота не пробивался. Потом, пониже, быстрым, стыдливым движением проверил собственный член — тоже свежо, пахнет мылом и… надеждой на отсос. Затем последним штрихом я причесал непослушные волосы перед зеркалом и сделал вид, что они и не вихрились от страха в шкафу.

Член был напряжен, будто предвкушая, готовясь чуть что встать по стойке смирно, он прям нагло выпирал, отчётливо очерчиваясь под тканью. Я его поправил и сделал строгое деловое лицо, мол, у меня в штанах просто архитектурный изыск, не более.

— Спокойно, дружок, — пробормотал я своему непослушному органу, глядя на отражение. — Твой звёздный час настанет совсем скоро.