Татьяна медленно кивнула. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — то ли уважение к моей дотошности, то ли раздражение от масштаба возможной проблемы.

— Разумно… — кивнула она, и её голос резанул по тишине, — так и сделаем. Алиса, вставай, едем в «Медси» на Комсомольском. Там дежурит Гадовский, он с нашими работает. Пройдём без очереди.

Алиса поднялась с массажного стола рывком, как марионетка, которой дёрнули за все нитки сразу. Она не посмотрела ни на меня, ни на Татьяну. Просто прижала руки к груди и молча вышла в коридор.

Татьяна задержалась на секунду. Её взгляд — тяжёлый, всевидящий — упал на меня.

— Ты сделал хорошее дело, Алексей. — в её голосе прозвучала редкая нота… не одобрения, скорее констатации факта. Как будто она ставила галочку в ведомости: «Орлов, задание выполнено, цена — моральный дискомфорт объекта». — Жди Софью. Её сеанс по расписанию. А мы вернёмся… позже. Если что, позвоню.

Она развернулась и вышла, закрыв дверь с тихим, но весомым щелчком.

Ну вот, Орлов, блестяще… спас, возможно, карьеру, а может, и ногу, но заслужил лишь взгляд, полный такой ненависти, что, кажется, он прожёг мне дыру в груди. Что ж… логично. В этом мире «Ледовой Короны» за добрые дела платят ледяным презрением. Ну хоть Татьяна не прибила, а, наоборот, можно сказать похвалила. А значит, в её системе координат я сегодня — полезный идиот. Сойдёт…

Я еще некоторое время смотрел на закрытую дверь и только потом, через полминуты, позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к шкафчику с маслами и запрокинул голову.

В кабинете всё ещё витал запах духов — резковатый, холодный, наверное, Татьянин, и едва уловимый, сладковатый, вероятно, Алисин. Или, возможно, мне так казалось…

Да уж… взгляд у Алисы действительно тяжелый, им прям можно стекло резать. — я потёр ладонью лицо, прогоняя остатки напряжения. — Да и хрен с ней, с Алисой этой. Её ноги теперь в руках Гадова, это уже не моя головная боль.

Я посмотрел на свои ладони. Обычные руки, которые сегодня успели и сиськи помять, и нащупать бомбу замедленного действия в чужой ноге.

Неплохой улов за один день однако. — подумалось мне после чего я вспомнил слова Татьяны и задумался. — Интересно, а Софья точно придёт? Или после всей этой заварухи с Алисой графики сдвинутся?

Мысль о Софье была как глоток тёплого чая.

Ладно, Орлов, хватит раскисать, — решил я и в следующие несколько минут словно на автомате привёл кабинет в порядок: вытер стол, сменил простыню.

Но не прошло и десяти минут — ровно столько, чтобы немного прийти в себя, — как дверь тихонько скрипнула, приоткрылась, и в проёме показалась голова Софьи.

Она заглянула осторожно, будто проверяя, не заминировано ли тут всё после недавней бури.

— Лёш? Можно? — тихо спросила она. — Не занят?

— Входи, — кивнул я, и она проскользнула внутрь, прикрыв дверь за собой бесшумно, почти по-кошачьи.

Затем Софья подошла ближе, внимательно вглядываясь в моё лицо. Её большие светлые глаза сейчас казались особенно тёплыми.

— Ну-у, как ты тут? — спросила она негромко. — Что там с Алисой? Я видела, как они с Татьяной Викторовной от тебя выходили, и Алиса была… явно расстроена. Как я поняла, вы что-то с коньками выясняли?

Я выдохнул, чувствуя, как под её простым, человеческим вопросом напряжение понемногу отпускает.

— Да, коньки… я Татьяне высказал предположение, она проверила… ну и вот оказалось, что левое лезвие было криво заточено. И Алису сейчас повезут на УЗИ, для подстраховки.

Софья слушала, не перебивая, и в её глазах не было ни капли осуждения или насмешки — только понимание и лёгкая грусть.

— Понятно, — сказала она просто. — … вот бедная, наверное, себя сейчас ненавидит. Она же перфекционистка до мозга костей. И вот… сама себе такой приговор выписать… как вообще умудрилась? — Софья покачала головой, затем помялась, переступила с ноги на ногу и вдруг отвела взгляд — впервые за весь разговор. — Лёш… — начала она неуверенно, и в её голосе проскользнула та редкая нотка стеснения, которой я у неё раньше не замечал. — У меня тут… спинка знатно заныла после всех этих нагрузок. Я понимаю, день тяжёлый, и вообще…

Она запнулась и посмотрела на меня с такой искренней, почти детской надеждой, что у меня внутри что-то дрогнуло.

— Да, конечно, для этого я и тут, — кивнул я. — Проходи, раздевайся, ложись.

Её лицо мгновенно озарилось благодарной улыбкой, и она быстро, без тени кокетства, отвернулась и сняла футболку, затем привычным движением прикрыла грудь полотенцем и с довольным вздохом улеглась на живот, уткнувшись щекой в подголовник.

Атмосфера в кабинете сменилась мгновенно. После ледяного напряжения Алисы и тяжёлого властного голоса Татьяны это было как глоток тёплого чая в стужу.

Я налил в ладони немного масла, растёр, согревая, и положил руки ей на спину. Под пальцами — тёплая, живая кожа, упругие мышцы, которые после всех сегодняшних кульбитов на льду были в тонусе, но без той злой, хронической зажатости, как у Алисы. У Софьи всё было по-другому — по-здоровому, по-живому.

— О-о-о… — выдохнула она блаженно, едва мои ладони коснулись её спины. — Лёш, это просто космос… твои руки… просто волшебные. Ты ведь знаешь это?

— Знаю, — усмехнулся я, начиная с трапеций. — … мне уже говорили.

Она довольно фыркнула в подголовник, расслабляясь под моими пальцами.

— Ну и денёк сегодня, — начала она интригующе, пока я продавливал большими пальцами паравертебральные мышцы вдоль позвоночника. — Сначала вроде как обычно: тренировки и тренировки, но потом… мама неожиданно обьявилась и заставила краснеть, потом этот странный случай с Алисой, и вот наконец в заключении ты со своими приятными руками. — я улыбнулся и тут же надавил сильнее. — Мммм… да вот тут… — простонала она довольно. — Ох… как приятно…

— Ну-у… с мамой-то у вас отношения вроде как… хорошие? — спросил я, при этом чувствуя себя неуверенно и не понимая, стоит ли начинать разговор на эту тему.

— Ой, это да… но я после её визита как выжатый лимон, стыдно ведь… а тут еще и Алиса новостей подкинула. Мы же только об этом и шептались с Ириной на льду. Не понимали, чего они с Татьяной Викторовной так резко ушли.

— Представляю, — кивнул я, переходя к пояснице. — Они когда от меня выходили, я думал, Алиса меня взглядом испепелит.

— Не испепелит, — уверенно сказала Софья. — Она ведь не злая, Лёш. Она просто загнанная. У неё мама такая же была, говорят. Всё сама, никому не верила. И теперь Алиса так же. Но тогда ведь времена совсем другие были… а сейчас всё проще, и можно довериться. — она замолчала. — Ей сейчас, наверное, дико стыдно. Не потому что ты оказался прав, а потому что она сама себя так подставила. Для неё это — самое страшное.

— Я… я заметил, — пробормотал я, работая над поясницей. — По взгляду. Там такие искры летели, что я удивился, как кабинет не загорелся. — Софья тихо хихикнула, но сразу ойкнула, потому что я нашёл особенно тугой узел в районе близкой к лопатке. — Терпи-терпи, — сказал я, немного ослабляя нажим. — Это надо размять.

— М-м-м… да, давай, — выдохнула она, расслабляясь снова. — Лучше потерпеть сейчас, чем завтра скрюченной ходить. У меня завтра важная тренировка, и если я не выложусь на полную, то Татьяна меня живьём съест.

— Не съест, — успокоил я. — Я тебя в порядок приведу.

— Знаю, — просто сказала она. — … потому и пришла.

Я продолжил работать. Руки сами находили проблемные зоны — намыленные за последние дни до автоматизма. Но с Софьей это было не работой сапёра, как с Алисой, и не прелюдией, как с Ириной. Это было просто… приятно. Тёплый, живой контакт без подтекста.

— А вообще, — начала она мечтательно, — … ты знаешь, мне мама недавно кое-что рассказывала. Про своё первое свидание с папой. Они на каток пошли, а он упал и штаны порвал. Прям по шву, от колена до… ну, сам понимаешь.