Пока она потирала свой клитор быстрыми, жадными движениями, и её бёдра слегка подрагивали на столе, я выпрямился, осторожно обхватил её подбородок и макушку и уже не сдерживаясь ускорил ритм. Он стал яростным, и в этот же момент её пальцы под трусиками задвигались быстрее.

Я трахал её в рот, глубоко заходя в глотку, чувствуя, как её губы растягиваются, слюна стекает по моему стволу. Я смотрел в её слезящиеся, но сияющие глаза, видел, как её щёки втягиваются с каждым моим толчком, и это зрелище было мощнее любого наркотика.

Контроль начал ускользать. Волна удовольствия копилась где-то в глубине живота, тяжёлая, неотвратимая, как оползень. Я ускорился до предела, глубже вгоняя себя в её принимающую, работающую глотку, и с хриплым, диким стоном, который вырвался из самой глотки, кончил.

Оргазм выплеснулся сокрушительно, пульсирующими толчками, выворачивающими наизнанку. Я вогнал член в неё до самого основания, чувствуя, как сперма выстреливает прямо в горло горячими, липкими струями. Она сглотнула, раз, другой, её горло работало конвульсивно, адаптируясь, и она не пыталась отстраниться — лишь её веки дрогнули, а пальцы, впившиеся в простыню, замерли.

Когда последняя судорога отпустила меня, я медленно, почти нежно, вытащил мокрый, чувствительный член из её рта. Он блестел на свету, обтекаемый её слюной и моей спермой. Затем провёл головкой по её распухшим, влажным губам, оставляя блестящий след, будто ставя печать. Она автоматически облизнулась, поймав каплю с уголка рта, и тут же слегка закашлялась — тихо, и сдавленно.

— Тсс, нормально, — пробормотал я хрипло, проводя большим пальцем по её щеке и снова вставляя член. — Всё в порядке.

Потом, когда пульсации стихли, оставив после себя сладкую, разливающуюся по телу пустоту, она окончательно отпустила напряжение в челюсти. Я снова вытащил член, и она, уже сознательно, облизнула губы, смахивая белую каплю с уголка рта тыльной стороной руки. Движение было одновременно пошлым и удивительно человечным.

— Ого… — выдохнула она, её голос был хриплым, сорванным, словно после долгого крика. А взгляд, сияющий влагой, усталостью и чистой, дикой гордостью, встретился с моим. — Не думала, что ты вот так… — она снова кашлянула, сглотнув, и её щёки покраснели уже не от возбуждения, а от легкого смущения. — И я… что у меня получится так глубоко. О-о-ох…

Мы стояли так несколько секунд, прерывисто дыша. Воздух в кабинете был густым, как сироп, — смесь запахов секса, цитрусового масла, её духов и чего-то нового, своего, нашего. Потом она оттолкнула меня легонько, больше для виду, и сползла, чтобы сесть на краешек стола.

Её ноги свесились, всё ещё дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью после пережитого напряжения. Она сидела, полуголая, с растрёпанными волосами и размазанной по щеке слезой, и выглядела при этом не разбитой, а… торжествующей.

— Боже… — она тяжело дышала, её грудь, освобождённая из лифчика, высоко вздымалась, соски были тёмно-алыми, влажными от моих поцелуев. — Теперь я… я хочу так же.

Я, ещё не до конца придя в себя, с трудом перевёл дух. В голове гудело, тело было тяжёлым и удовлетворённым, но где-то в глубине уже шевелилось новое, тлеющее любопытство.

— Так же — это как?

— Как ты только что. Но на мне, — сказала она, и в её голосе не было просьбы, не было кокетства. Это был ультиматум. Чёткий, ясный, без вариантов.

Она раздвинула ноги шире и властным жестом подозвала меня к себе. Я подошёл, встал между её колен. Сначала просто смотрел на неё — растрёпанную, липкую от слюны и пота, с сияющими, требовательными глазами. Потом наклонился и приник губами к её шее, к тому месту, где пульс бился частой, горячей дробью.

Она закинула голову назад с длинным, томным стоном, обнажив горло. Мои губы скользили по её влажной, солоноватой коже к ключице, а руки тем временем нашли хитрую застёжку её лифчика.

Лёгкий, решающий щелчок — и последняя преграда сдалась.

Я стянул его с неё, и её грудь полностью выплеснулась наружу. Я взял одну грудь в ладонь, накрыв её, и почувствовал, как твёрдый, набухший сосок упирается точно в центр моей руки. А губами приник к другой, взяв сосок в рот целиком. Я сосал его жадно, покусывая, закручивая языком, а она выгибалась на столе дугой, её пальцы впились в мои волосы, то притягивая, то слегка отталкивая.

Потом я опустился ниже. Мои губы оставили мокрый след на её плоском, упругом животе. Я провёл языком по каждой чёткой линии пресса, чувствуя, как её мускулы вздрагивают и играют под моими губами, как кожа покрывается пупырышками.

Я целовал её, дышал её запахом — смесью её тела, цитрусового масла и чего-то глубокого, пряного, только её. И наконец я опустился перед ней на колени, чувствуя холод пола сквозь ткань штанов. Мои пальцы зацепились за тонкую, уже влажную полоску её кружевных трусиков. Я потянул их вбок, и теперь передо мной была она — вся.

Запах ударил в нос с новой, ошеломляющей силой — густой, животный, безумно возбуждающий, без каких-либо преград. Я тут же прижался лицом к её горячей, влажной киске, зажмурился и сначала просто дышал этим наркотическим ароматом, целуя внутреннюю поверхность её дрожащих бёдер, чувствуя под губами шелковистую кожу и напряжённые мышцы.

Потом провёл языком снизу вверх, по всей её щели, от самого низа до верха, найдя набухший, твёрдый, как спелая ягода, бугорок клитора. Она вздрогнула всем телом и издала глухой, сдавленный стон, её пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки.

И я начал лизать её медленно, внимательно, как гурман, изучая вкус и реакцию каждой складочки, каждой неровности. Потом быстрее, сосредоточившись на клиторе, водя по нему жёстким, плоским кончиком языка быстрыми короткими движениями, а потом охватывая его губами и посасывая, слегка пощипывая зубами.

Она застонала, её бёдра подскакивали, пытаясь поймать нужный ритм, и она теряла остатки контроля, её дыхание стало сбивчивым, прерывистым. Я чувствовал, как она вся напрягается, как волна удовольствия где-то в её глубине нарастает.

И в этот самый момент, когда её начало трясти от нарастающего оргазма, она резко сползла со стола и накрыла мое лицо своей промежностью, затем её сильные руки схватили меня за плечи и потянули вниз, на прохладный твёрдый пол.

— Ложись. Здесь. Моя очередь быть грубой, — прохрипела она, и в её голосе звучала нетерпеливая, хищная решимость.

Я послушно лёг на спину. Пол был холодным, но контраст с пылающим телом только подстёгивал. Ирина, стоя на коленях, секунду смотрела на меня сверху вниз, как хищница на добычу, её глаза горели знакомым азартным огнём. Потом, не говоря ни слова, она развернулась ко мне задом и нависла надо моим лицом.

Запах стал ещё острее, прямее, без прикрас — чистый, влажный, пьянящий секс.

— Держись, — только и сказала она, и в этом было обещание и предупреждение одновременно. И опустилась, усаживаясь мне прямо на лицо, всем своим весом, всей своей горячей, мокрой киской.

Мир сузился до тёмно-розового, разбухшего от возбуждения кружева, давящего тепла и одуряющего, пряного аромата. Я не видел ничего, кроме смутного очертания её бёдер над собой и белого потолка за ними. Но ощущений было на целую вселенную. Сначала просто тяжесть, тепло, податливость.

Потом, инстинктивно, я поднял голову, прижался лицом сильнее, нашёл сквозь тонкую, промокшую насквозь ткань трусиков горячую, пульсирующую щель. Моё дыхание стало её дыханием — влажным, горячим, отдающимся эхом в этом замкнутом, тесном пространстве.

Я начал водить языком вверх-вниз, стирая границу между кружевом и кожей, чувствуя, как ткань тут же пропитывается насквозь, становясь ещё горячее, ещё более липкой. Она застонала — низко, глубоко, прямо над моим ухом — и начала двигаться. Сначала осторожно, едва заметно покачивая бёдрами, растирая свою киску о мой рот и нос.