Одна рука намертво держала её за волосы, не давая опустить голову, другая впивалась пальцами в красную, пылающую после шлепков ягодицу, сжимая упругую плоть так, что на коже наверняка останутся синяки.

Член входил до упора и выходил почти полностью, чтобы через секунду снова вонзиться в эту горячую, истекающую соком дырочку.

Кабинет наполнился звуками: шлепки моих бёдер о её задницу, её короткие, сдавленные стоны, которые она пыталась сдерживать, но не могла, моё собственное дыхание — тяжёлое, рваное, с рычанием на выдохе. И влажное, чавкающее скольжение члена в её соках — самое пошлое и самое честное, что можно было услышать в этих четырёх стенах.

Млять, да я же реально как зверь сейчас! — пронеслось в голове. — И мне это нравится! И ей, судя по тому, как она стонет и подаётся назад, — тоже. Так что какие могут быть претензии? Это же Ирина. Сама попросила отшлёпать. Сама сказала: «Трахни как животное». И я, блин, просто выполняю пожелания клиентки. В конце концов, я же профессионал.

Её руки всё ещё были связаны ремнём, а пальцы судорожно сжимались и разжимались в такт моим толчкам. Спина блестела от испарины, а ягодицы — всё ещё пунцовые от шлепков — подрагивали при каждом ударе.

Я чувствовал, как внутри она становится ещё уже, ещё горячее, как её мышцы начинают мелко, предательски пульсировать — верный признак того, что она уже на грани.

Но я ещё не закончил.

Я отпустил её волосы и схватил за талию обеими руками. Крепко, до побелевших костяшек. И начал входить по-настоящему глубоко, медленно, почти до самого конца, а потом резко, одним мощным толчком, до упора.

И теперь, когда мои глаза были свободны, я смотрел вниз. На то, как мой член исчезает в её сладкой, туго обхватывающей его киске. Как с каждым выходом её розовая, растянутая плоть выворачивается наружу, будто облизывая ствол, и как с каждым входом влажные складки жадно втягиваются обратно, словно не хотят отпускать.

Её соки уже не просто текли — они хлюпали, пузырились у основания члена, стекали по бёдрам и капали на стол. А выше, прямо над этой истекающей красотой, пульсировало её второе отверстие — тугое, аккуратное колечко ануса, сжатое в крошечную звёздочку.

При каждом моём толчке оно рефлекторно сжималось ещё сильнее, будто подмигивая мне в такт. Чистое, невинное, нетронутое… и чертовски манящее.

Млять, Орлов, даже не думай! Ты и так сейчас в ней по самые яйца, и она кончает уже, наверное, второй раз всего за пять минут, а ты пялишься на её задницу и думаешь: «А что, если…»

Хотя… стоп… она ведь сама сказала: «Всё, что захочешь». Но… нет. Не сегодня. Это уже перебор даже для нас. Или… не перебор?

— Скажи… тебе… нравится? — выдавила она между толчками, сбив меня с мыслей, её голос дрожал от напряжения.

— Очень, — выдохнул я в ответ, сжимая её бёдра сильнее и глядя, как по красной от шлепков коже растекается новая волна дрожи.

Я и не врал. Это было невероятно. Не так, как с Татьяной, где всё было игрой власти, ритуалом, продуманным спектаклем. И не так, как… как мне представлялось с Софьей, где всё должно было быть нежно, трепетно и правильно.

Здесь была чистая, незамутнённая похоть. Свобода, в которой мы просто двое людей, которым хорошо вместе и которые не боятся этого показывать.

Вскоре я почувствовал, как её внутренние мышцы начали сжиматься чаще, сильнее — верный признак очередного приближающегося оргазма.

Она уже не говорила — только скулила, низко и протяжно, уткнувшись лбом в скомканную простыню. И от этих звуков у меня у самого сносило крышу.

— Ирин… я сейчас… тоже…

— Внутрь! — выкрикнула она, перебивая. — Сегодня можно! У меня безопасный период! Я специально считала! Давай, Лёш! Хочу почувствовать… тебя!

Её слова сорвали последний предохранитель, и я кончил… мощно, с глухим стоном, уткнувшись лицом в её волосы. Изливался прямо в неё — глубоко, до упора — чувствуя, как её собственное тело содрогается в ответном, почти синхронном оргазме.

В этот же миг, когда первая струя выстрелила прямо внутрь, она закричала — звонко, отчаянно, не сдерживаясь, — и её ноги задрожали подо мной, а пальцы, всё ещё связанные ремнём, судорожно сжались в кулаки.

Несколько секунд мы оба не двигались, только дышали — тяжело, жадно, будто пробежали марафон на время. Потом я осторожно вышел из неё и отстранился, моя сперма медленно стекала по внутренней стороне её бедра, и я заворожённо смотрел на эту картину, чувствуя странную смесь первобытного удовлетворения и лёгкого стыда.

— Фу-у-ух… — выдохнула она наконец в простыню и дёрнула запястьями, при этом чуть разведя ноги, и я увидел, как из её сладкой дырочки вытекает новая порция мутно-белой жидкости, густой и тягучей. Она медленно сползала по коже, оставляя влажный след, и в этом зрелище было что-то до неприличия красивое. — Развяжи, пожалуйста.

Я потянулся вперед, ослабил ремень и стянул его с её рук. Она тут же пошевелила пальцами, разминая запястья, и затем перевернулась на спину. Её лицо раскраснелось, на щеках горели алые пятна, волосы спутались и прилипли ко лбу, а меж бёдер по-прежнему медленно стекала белая густая влага.

Вид был одновременно бесстыдным, грязным и… абсолютно счастливым. И невероятно красивым в своей откровенности.

— Ну вот, — сказала она, глядя в потолок всё ещё затуманенным взглядом, но с довольной улыбкой на лице. — А ты поначалу не хотел грубо… а сам вон как умеешь. Оказывается, ты не только золотые руки, но и сам золотой… Хах.

— Ирин… — на выдохе произнес я.

— Что…? — она лениво повернула голову и озорно глянула на меня. — Будешь отрицать? Между прочим, мне очень, прям до жути понравилось! Это именно то, что я хотела и что представляла. Ну, может, даже немного грубее, но… — она мечтательно прикрыла глаза. — … теперь у меня есть материал для новых идей.

Я нервно сглотнул и подумал: «Вот уж точно — бестия».

— Эм-м… ты это… давай осторожнее с фантазиями, — произнёс я, стараясь скрыть за усмешкой лёгкий страх. — А то у меня, боюсь, здоровья не хватит.

— Не бойся, — она потянулась, как кошка, и села на столе. — Мне с тобой вообще ничего не страшно пробовать. Может, в этом всё и дело? Ты… не осуждаешь. И это, знаешь ли, заводит сильнее любого ремня. И ты не переживай, если придумаю что-то еще, я предупрежу заранее. Хотя… нет, не предупрежу. Сюрпризы — это же интереснее, правда?

И перед тем как я нашел что ответить, она вдруг наклонилась и поцеловала меня. Не так, как обычно — не жадно и нагло, а мягко, почти нежно. Её пальцы легли мне на щёку — на долю секунды, не больше, — но этого хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло.

— Спасибо, — прошептала она, оторвавшись. — Это правда было… очень классно.

Я только и смог, что кивнуть. А она уже спрыгнула со стола и начала быстро одеваться. Трусики, джинсы, футболка — всё на лету, привычными, выверенными движениями.

Уже через минуту передо мной снова стояла обычная Ирина — рыжая, весёлая, с хитринкой во взгляде изумрудных глаз, как будто и не было только что этой дикой, животной сцены с ремнём.

— Ладно, Лёш, я побежала. Но после выходных… — она подмигнула и взялась за ручку замка. — … у нас, надеюсь, тоже будет что-нибудь интересное. Я уж точно придумаю.

Она подмигнула ещё раз и выскользнула в коридор, а я остался стоять посреди кабинета — голый, потный, выжатый как лимон, но с дурацкой улыбкой на лице.

Ну что, Орлов, теперь ты не просто многостаночник в постельном цеху. Ты, млять, ВИП-исполнитель. Со связанными руками. С «безопасными днями». С перспективой на будущие «интересности». И как, скажи на милость, ты собираешься выдерживать этот темп, если подключиться еще кто-нибудь?

Ответа у меня не было, зато был полный кабинет запахов — масла, секс, гель для душа. И почти полная уверенность, что через пару минут сюда снова кто-нибудь войдёт.

Я быстро натянул трусы и джинсы и принялся за уборку, но мысли то и дело возвращались к Ирине. К тому, как она вскрикнула, когда я вошёл. К тому, как просила «внутрь», потому что «считала дни». И как улыбалась потом — счастливо, по-настоящему, без тени притворства.