А ведь я даже не приступила еще к делу! Что же будет, когда стройка начнется⁈ Совсем потеряюсь для жизни?

К своему зданию я приехала за десять минут до назначенного времени. Оно встретило настороженной тишиной. Будто пыталось понять, что ждать от новой хозяйки: разрушит или все же сохранит хоть часть былого?

Через дыры в крыше медленно опускались пушистые снежинки. Кружились в воздухе и ложились на неаккуратные завалы. Пытались их скрыть, спрятать от меня. Через разбитые окна влетал холодный зимний ветер. Забирался под одежду, будто пытался выгнать меня, отвоевать обратно принадлежавшее ему так долго помещение. Но я не собиралась сдаваться. По примеру местных оделась я тепло, так что готова была спорить с морозом как минимум до обеда. И на разруху я смотрела уже так, словно вместо покореженных станков здесь уже раскинулся вечнозеленый сад. Прикоснулась к стене, будто хотела поделиться своей уверенностью и со зданием. Шепнула с улыбкой:

— Мы с тобой еще покажет этому ветру красоту! Будет заглядывать к нам через купол и завидовать!

Снаружи прогромыхали копытами лошади. Замерли. Фыркнули недовольно, а после послышались и голоса.

— А вот и рабочие, — улыбнулась я всему миру и поспешила навстречу.

— Добрый день, леди! — улыбнулся мне огромный мужчина с длинными усами, покрытыми маленькими льдинками, потягивающийся у первой телеги. Как оказалось, мастера не собирались тянуть канитель. Они явились сразу с инструментом и материалами и уже весьма уверенно этот материал выгружали. Пока я рассматривала, что именно они привезли, усатый огляделся и заговорил: — Ну что, показывайте, рассказывайте, что будем делать.

Рядом с ним стал и другой. Тощий и длинный, посматривающий вокруг цепким взглядом профессионала.

Я только этого и ждала, тут же с воодушевлением заговорила, возвращаясь внутрь здания.

— Изнутри надо все убрать. Оставить пустой зал, снаружи утеплить, изнутри сделать стоки и гидроизоляцию. Окна расширить и застеклить. Купол застеклить. С южной стороны, скорее всего, придется стену укоротить и тоже поставить стекло.

— щебетала я, крутясь от одного мужчины к другому. Тощий отвечал у нас за стены, усатый за стекло, так что каждую новую фразу я старалась сказать именно тому, кому она предназначалась.

Мужчины переглянулись. Кивнули друг другу, а заговорил усатый.

— Леди, холодно у нас. Я ведь правильно понял, вам тут тепло надо. Так зачем еще добавлять окна, когда можно будет поставить хорошие светильники. У драконов можно магические приобрести.

Я задумалась. Если поставить магические светильники, действительно можно будет сэкономить. Во-первых, собственно на стене. Не придется ее разрушать. Во-вторых, на топливе. Даже один градус в сторону плюса будет сохранять мне добрую часть угля.

— А давайте, — шепнула я, понимая, что придется просить Дармира еще об одной услуге. Сам он вряд ли светильниками торгует, а вот свести с тем, кто готов поставить их в промышленных масштабах, может.

— Что ж, леди, все будет в лучшем виде, — низким, густым басом заверил тощий. — Мы готовы приступить прямо сейчас. Вы как?

— Я только за! — заверила я, с разгоревшимися от счастья глазами.

Мне все больше нравились северяне. У нас за мастером можно было месяц ходить, выпрашивая начать уже работы. А он только и знал, что повторял: не тот день, солнце слишком жаркое, ветер слишком сильный, дождь! А эти: леди, мы начали еще вчера!

— Вот и славно. Тогда мы отдадим распоряжения, а после с вами обсудим плату. Аванс нам взять придется, — он говорил это так виновато, будто не за работу деньги просил, а просто так. — Материалы некоторые нам купить придется. Да и ребятам надо будет выплатить.

— Я все понимаю, — заверила я, и мы пошли наружу.

Ребята приступили к работам с той же готовностью, что их начальники на нее согласились. Мы же отошли на соседнюю улицу, в небольшую кофейню, где за чашечкой шоколада обсудили не только суммы, но и сроки и возможные проблемы. Через час к нам присоединился главный инженер. Сети в бывшей стекольной мастерской тоже поизносились. А еще через несколько часов я полностью довольная всем, ехала домой. Мельтешить в своей оранжерее, изображая перед работниками строгую хозяйку, мне не хотелось к тому же меня ждала и другая работа. Целый пакет работы. Ну и письма к своим знакомым в Лантивы нужно было написать, подготовить, так сказать, почву, для закупки растений и семян.

Дни закрутились, как клубок шерсти в моих руках. Хлопоты были приятными, но такими всепоглощающими, что я порой забывала поесть. Каждое утро я приезжала на стройку, и сердце трепетало от восторга и нетерпения. Будущая оранжерея преображалась небыстро, а скорее с той основательностью, с которой северяне делают все. Стены, освобожденные от хлама, обретали новый надежный каркас. Сквозь еще не остекленные проемы лился холодный, но ясный свет, и я уже могла мысленно расставлять будущие стеллажи, представляя, где будут фиалки, а где нежные лилии.

Рабочие, как муравьи, сновали повсюду. Звук пилы, стук молотков, гул голосов. Эта какофония стала для меня лучшей музыкой. Я наблюдала, как долговязый прораб с немым укором осматривал каждый шов гидроизоляции, а усатый стекольщик, закутанный в шарф, с невозмутимым видом вырезал огромные листы стекла для купола, будто это были простые бумажные снежинки. Я бродила среди этого хаоса, стараясь не мешать, впитывая каждый момент.

Вечера я посвятила вязанию. Сидя у камина, под тихий треск поленьев, я создавала шарф для Дармира. Петля за петлей, ряд за рядом. Синий, как глубины ледникового озера, перетекал в серебристый, как иней на соснах при лунном свете. Я вплетала в узор тонкую нить черного. Мои пальцы двигались почти сами, а мысли летели к нему. К спокойной силе, к той легкости, с которой он решил все мои проблемы. Шарф рос, становясь мягким и теплым воплощением тихой благодарности.

На следующее утро я, как обычно, приехала пораньше. Воздух внутри был морозным, но уже не таким пронизывающим, так как изоляция начала работать, да и стекло уже становилось на места. Рабочие были на своих местах. Одни монтировали рамы для новых окон, кто-то возился с трубами для стоков. Я решила пройтись по периметру, полюбоваться на массивные балки, поддерживающие будущий стеклянный купол. Под ногами хрустел свежий снег, занесенный ночным ветром.

Я задумалась, размышляя, где лучше разместить систему полива, и не заметила, как оказалась под самым центром будущего купола. Там, высоко над головой, рабочие как раз готовились устанавливать очередной огромный треугольник стекла. Он пока лишь лежал на временных опорах, прихваченный веревками, ждал своей очереди.

— Белинда!

Знакомый голос Дармира, обычно такой ровный и спокойный, прозвучал от входа резко. Сердце радостно екнуло. Он, наконец, навестил! Я широко улыбнулась и обернулась.

Но улыбка замерла на моих губах. Дармир стоял в десяти шагах от меня, и его лицо было белым как снег. Голубые глаза, обычно насмешливые или задумчивые, были расширены от ужаса. Он смотрел не на меня, а вверх.

— Быстрее уходи! — выдохнул он.

В тот же миг со всех сторон рванулись крики рабочих, перекрывая друг друга:

— Леди, с дороги!

— Отойди! Сейчас рухнет!

— Беги!

Их крики слились в один оглушительный гул. Я подняла голову. Прямо надо мной огромное стекло. Освободившаяся веревка свистнула, разрезая воздух. Опоры скрипнули с жутким звуком. Ужас сковал ноги свинцом. Разум твердил: «Беги!». Но тело отказалось слушаться, завороженное ужасной красотой падающего света, преломляющегося в глыбе стекла. Я смогла сделать только один шаг.

И тут Дармир рванул с места. Он врезался в меня плечом, отбрасывая с той силой, на какую только был способен. Я отлетела, как пушинка, ударившись спиной о груду мешков с изоляцией. Воздух вырвался из легких.

Раздался оглушительный грохот. Пол содрогнулся. Миллионы осколков стекла, сверкая на зимнем солнце, как слепящий бриллиантовый смерч, взметнулись к потолку и обрушился дождем на пол.