Ледяной ком страха, который, я думала, растопила навсегда на той площади в объятиях Дармира, снова нарастал в груди, тяжелый и неумолимый. Он здесь. Он не уйдет. И он пришел, чтобы уничтожить мое хрупкое, только что расцветшее счастье.

Я медленно сползла на пол, рядом с рассыпанной землей, и впервые за долгое время почувствовала, как по щеке катятся слезы. Я сидела не в силах подняться. Я не рыдала, просто плакала от бессилия, от того, как легко эта призрачная тень из прошлого смогла вторгнуться в мой мир, такой живой и хрупкий, как ледяной узор на стекле.

— Леди Белинда, вам… помочь? — тихо спросила Анна.

Я помотала головой, уткнувшись лицом в колени. Не могла сейчас говорить. Резко выпрямилась и вытерла лицо рукавом. Поднялась и протянула руку к метле, прислоненной к стене. Надо срочно восстановить порядок, хотя бы в оранжерее.

В оранжерее я задержалась допоздна. Не хотела идти домой, будто там мог ждать он — Генри. Но спрятаться от него не удалось. Он был со мной в мыслях, все ярче маячил образом перед глазами. Его слова эхом летали в голове, разжигая боль.

А ведь когда-то я любила этого человека. А теперь? Ведь что-то внутри дрогнуло, стоило его увидеть. Былые чувства? Или простой страх? Страх того, что появление Генри поломает только начавшую налаживаться жизнь. Опять поломает.

Переодевшись, я побрела на улицу, не замечая ни снега, ни мороза. Так же бездумно поймала экипаж, бросила адрес и забралась внутрь. Отвлечься от мыслей не получалось. Только дома, уже сидя в кресле с зажатой в руках чашкой горячего чая, я смогла вернуться в мир настоящий. Огляделась, наткнулась взглядом на корзинку с рукоделием. Там до сих пор лежали недовязанные рукавицы. Всего один палец остался, но время как-то быстро полетело, не оставляя мне возможности его закончить.

Я решительно поднялась и перенесла корзину к креслу. Сегодня я закончу вязание, а завтра встречусь с Дармиром. Пусть это будет даже в полночь или позже. Мне просто необходимо сейчас его увидеть, удостовериться, что он настоящий, что он рядом, что я нужна ему. Иначе… иначе, боюсь, воля может меня покинуть.

Из-за своего желания я легла поздно. Зато и мысли больше не мучили.

Встала непростительно поздно. Меня растения ждут, а я валяюсь едва ли не до обеда. Нет, конечно, до обеда было еще далеко, но солнце уже показалось над заснеженными домами.

Настроение было боевым. Встреча с Дармиром, которую я наметила, помогала не бояться прошлого, показавшегося мне вчера.

Мне оставалось лишь накинуть шубу и шапку, когда в дверь постучали. Сердце сделало кульбит, застучав стократ быстрее. К двери я подходила крадучись. Кто там? Счастье или то самое прошлое, которого я опасаюсь?

Замок щелкнул, отозвавшись дрожью в руках. Дверь отворилась беззвучно, показав мне… улыбающегося во все зубы Генри.

Я не выдержала. Отшатнулась. Генри даже не заметил, воспринял это так, словно я специально отошла, пропуская его в квартиру.

— Белинда, здравствуй.

Его голос отдался в груди вибрацией страха.

— А ты популярна, девочка моя. Найти тебя оказалось очень просто.

Я мысленно застонала. Ну да, я ведь ни от кого не скрывала, где живу. Более того, совершенно спокойно приглашала знакомых заходить в гости. А уж знакомых у меня было много. Да ведь даже работники знали, где я живу. На всякий случай.

— Твой сторож был очень любезен и поделился со мной адресом, — подтвердил мои мысли Генри.

Он заложил руки за спину и побрел по квартире, рассматривая обстановку с легкой брезгливостью. За ним по полу тянулись грязные отпечатки ног. Разуться он даже не подумал.

— Ну и дыра, — констатировал наконец, развернувшись. — Ты серьезно желаешь променять мой дом на это? Не глупи, милая, пора заканчивать этот фарс. Мы оба наделали глупостей, теперь же оба их и исправим.

Я едва не задохнулась возмущением. Оба⁈ То есть, я виновата в том, что моему муженьку приглянулась молодая красотка⁈ Гнев затопил с головой, помогая взять себя в руки.

— Я сделала лишь одну ошибку в своей жизни, Генри, вышла за тебя замуж. Второй раз в этот капкан я не попадусь. Уходи. Оставь меня в покое. У меня теперь другая жизнь. Своя. Как и у тебя. И тебе в моей жизни делать нечего!

— Бог мой, Белинда, откуда столько пафоса? — скривился Генри и… прошел к столику, где лежал сверток с варежками. — Подарок? От кого?

— Не твое дело.

Генри изучил меня насмешливым взглядом и, ничуть не стесняясь, развязал ленту, которой я перевязала подарок.

— Прекрати, — рыкнула я, сделав шаг вперед, но бывший даже не шелохнулся. Развернул бумагу. Брови его дрогнули, поползли к волосам.

— Для кого… — прошептал он понятливо. — Так вот, в чем причина. Глупышка попалась на удочку какого-то северного мужика? И как? Запах рыбы не мешает?

Генри скабрезно рассмеялся.

— Хватит. Пошел вон.

Гнев душил. Я понимала, что Генри выводит меня, чтобы потом сделать виноватой. Чтобы потом тыкать пальцем в то, какая я неуравновешенная, как то было, когда он рассказывал мне о новой любимой. Потом все мои чувства он будет объяснять вот этой неуравновешенностью и эмоциональностью. Но сдержаться не получалось. Он принес грязь не только в мой дом, но и в мою жизнь. В мои чувства. Лапал руками то, что должно было показать мои чувства другому. Как я теперь подарю эти варежки Дармиру, если буду вспоминать то, как Генри брезгливо их перекладывал, какие слова он говорил.

Генри лишь улыбался.

— Уходи, — повторила я. — У меня новая жизнь, Генри, с другим!

— О, бог мой, Белинда, и ты в это веришь? Ну кому ты нужна? Со своими истериками, привязанностью к грязи и травкам. Брошенная женщина в возрасте. Да парень наиграется и бросит тебя ради молодой красавицы. Не глупи, только я люблю тебя такую.

— Вон, — повторила я, пытаясь вытолкнуть слова сквозь стиснутое горло. Слова мужа били хлестко, больно рвали едва зажившие раны, пробуждали неуверенность. Ту, что заставила меня не доверять любимому. И сейчас я физически ощущала, как вновь поднимает голову неуверенность. Нет, нельзя пускать в сердце эти гнилые речи. Нельзя слушать! — Пошел вон!

— Ну как знаешь, Белинда. Я буду рядом. С удовольствием посмотрю, как вытрет о тебя ноги твой ухажер, а после приму обратно. Приму, Белинда. Что бы там ни было приму.

И он нарочито медленно вышел из квартиры.

Я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно съехала вниз сжимаясь. На этот раз остановить слезы не вышло. Они ручьями бежали по щекам, забираясь под шарф и воротник.

Я не знаю, сколько просидела на полу, вся вымокшая от слез, дрожа от холода, который пробирался сквозь щели в двери, и от собственной беспомощности. Его слова, как ядовитые стрелы, впились в самое сердце, разъедая недавнюю уверенность. «Брошенная женщина в возрасте». «Только я люблю тебя такую». «Наиграется и бросит». Эта гнилая, знакомая мелодия манипуляций звучала в ушах, угрожая затопить все светлое, что успело прорасти за эти месяцы.

Но где-то в глубине, под слоями боли и страха, тлела искра. Искра ярости. Он пришел в мой дом, испачкал полы. А еще противнее, коснулся подарка для Дармира. Вязаного с любовью и счастьем. Нет. Этого я не позволю. Никогда больше.

Я вдохнула глубоко, с резким, всхлипывающим звуком, и вытерла лицо уже промокшими краями шарфа. Слезы нужно было остановить. Сейчас. Я заставила себя встать. Ноги подкосились, но я ухватилась за дверную ручку и выпрямилась.

Нужно все рассказать Дармиру. Всю правду. Начиная с той глупой, трусливой слежки за Алитой. Про свои страхи. И про Генри.

Мысль о том, чтобы выложить всю свою слабость, всю свою неуверенность перед ним, была пугающей. Но еще страшнее была мысль, что между нами может встать ложь или недомолвка, которую так ловко сможет использовать Генри. Дармир заслуживал правды. И мне нужна была его правда в ответ.