Да уж… какая же я была наивная!

Когда-то мне казалось, что впереди — жизнь полная чудес, как в тех летних днях: тепло, светло, пахнет полевыми цветами, а ты уверена, что счастье — это простая вещь, как букетик ромашек в руках.

Но с годами мои мечты словно поблекли. Где-то между работой, бытом, Валеркиными придирками и чужими требованиями я вообще перестала мечтать. Потеряла себя, опустилась на дно тихо, незаметно… и даже не поняла, когда перестала бороться.

А ведь Виталик, со своим упрямством и решительностью, действительно добился многого. Как ни странно, но его мальчишеская уверенность — не исчезла, а сработала. Он вырос. Исполнился. Устоял.

А я… сидела у разбитого корыта.

Правда, всю жизнь любила ромашки. Валерка покупал мне только розы, когда мы встречались (как только поженились, покупать перестал), а я любила ромашки. Однажды заикнулась, что хотела бы букет из них, но он скривился и сказал, что это несолидно и несовременно…

Только теперь я вдруг осознала: ромашки для меня сталисимволом того, что я когда-то умела ждать, верить и хотеть большего…

Выдохнула.

Наверное… сама себе куплю такой букет. Хоть раз в жизни…

Наконец, решилась кое-что у друга спросить:

— Виталик… а чем ты занимался все эти годы?

Он пожал плечами.

— С другом фирму открыли. Умные дома. Автоматизация, охрана, датчики, климат… Тогда мало кто этим занимался, вот и пошло. Клиентов прибавилось, бизнес вырос.

Я кивнула.

— И что дальше?

— Продал свою долю. — Он коротко вздохнул. — Решил вернуться сюда. Всё-таки родное место, корни.

Я тихо выдохнула, чувствуя, как неожиданно накатившая усталость накрывает меня волной.

— Понятно… Спасибо, что рассказал. — Я потёрла виски. — Прости, я… устала сегодня. Очень. Можно я пойду? Уже вечер…

— Конечно, — мягко сказал он. — Отдыхай. Если что нужно — зови.

Я благодарно кивнула и направилась в выделенную мне комнату, закрывая за собой дверь. На сегодня — достаточно. И вопросов, и ответов, и эмоций, и открытий. Хотелось только лечь, укрыться и наконец-то позволить себе ни о чём не думать.

Ночью со мной что-то произошло, потому что я проснулась немного другой. Будто внутри что-то щёлкнуло, перевернулось. Вспомнив детство, я вдруг другими глазами посмотрела на жизнь последних десяти лет. Меня действительно затянуло в болото, в котором я чахла и не умирала.

И имя этому болоту — Валера.

Оделась, пробралась в ванную, осторожно закрыла дверь. Прислушиваясь к звукам на кухне, где активно куховарил Виталик, я поражалась: даже по шагам было слышно — он живёт иначе. Свободно. Уверенно. Легко.

В ванной меня встретила идеальная чистота. Ни пылинки, ни соринки, даже в углах. И на фоне этого стерильного порядка я увидела своё отражение, после чего просто отчаянно захотела измениться.

Рядом с Валеркой не хотелось ничего. Он словно клещ высасывал из меня все соки, всю энергию, и даже этого ему оказалось мало. Он умел так давить, так незаметно затирать моё «я», что я даже не замечала, как превращаюсь в тень.

А Виталик… друг детства… дал мне всего ничего. Просто воспоминания. Пару мягких фраз. Ощущение небольшой, но такой тёплой заботы. И вот — я уже начала оживать. Уже захотела изменить жизнь. Уже ощутила, что могу расправить давно сложенные и помятые крылья…

Я провела пальцами по щеке, по тёмным кругам под глазами, наклонилась ближе и тихо сказала своему отражению:

— Хватит.

Только одно слово — а внутри будто распахнулось окно, и в душную комнату ворвался воздух.

Завтрак вышел каким-то домашним, почти трогательным.

Виталик своими руками сделал яичницу, нарезал салат — Боже, как давно для меня никто не готовил! Только в детстве — мама, бабушка. А от мужчин я такого вообще не могла дождаться… Это всегда быламоя обязанность: заботиться, кормить, утешать, подстраиваться. И толькомоя .

Волосы у Виталика с утра были немного взъерошены, но он был гладко выбрит и… впервые за всё это время напоминал себя самого. Только от прежней худобы не осталось и следа: под рубашкой угадывались крепкие мышцы, движения стали уверенными, спокойными. Как будто за эти годы жизнь всё-таки научила его стоять твёрдо.

Я наслаждалась каждым кусочком завтрака.

От Валерки я привыкла ждать только претензий, недовольного хмыканья, привычного «не так» — словно я вечно должна была оправдывать своё существование. А здесь… всего лишь тарелка с ещё тёплым завтраком, и я вдруг ощутила себя не прислугой, а женщиной — живой, нужной, настоящей.

И в сердце осторожно, трепетно рождалась надежда на лучшее. На жизнь без Валерки. На исполнение тех давних желаний, которые я когда-то прятала глубоко внутрь, считала невозможными. Хотя… возможно ли это?

Телефон Виталика вдруг прорезал кухню резким звонком. Друг не стал уходить в другую комнату, просто ответил, коротко поговорил и тут же начал собираться.

— Извини, — бросил на ходу, застёгивая рубашку. — Мне нужно отлучиться. Вот тебе запасные ключи. Он сунул мне в ладонь связку, тёплую от его пальцев. — Увидимся позже.

И умчался, одевшись с космической скоростью, словно его подгоняли какие-то неотложные дела. Но напоследок всё же обернулся и широко улыбнулся. И у меня опять замерло сердце. Как тогда, в детстве…

Когда дверь за ним закрылась, я выдохнула и машинально схватилась за грудь.

О Боже, нет! Не хватало ещё влюбиться в него заново…

Глава 7 Дочь…

Я решила заняться кухней — чем-то простым, чтобы ни о чем не думать и не испытывать больше таких острых эмоций. Вымыла посуду, аккуратно складывая тарелки в сушилку. Тёплая вода приятно обжигала пальцы сквозь резиновые перчатки, и это ощущение почему-то успокаивало.

Но мысли всё равно уносили меня куда-то далеко, в детство.

В то самое лето, когда мы с Виталиком пытались построить «штаб» в старом сарае. Доски были гнилыми, гвозди ржавыми, а мы свято верили, что создаём крепость, в которой будем жить и откуда, если нужно, спасать мир. Я была в смешных шортиках с помидорами по бокам, а он — в растянутой футболке, через которую проглядывали острые ребра. И когда он сказал: «Только никому не рассказывай, что я испугался мыши», — я действительно никому не рассказала. До сих пор храню эту тайну в своем сердце…

Улыбнулась. Выдохнула.

Надо же… как будто это было вчера.

Снова включила воду, пытаясь вернуться к реальности, прополоскала кастрюлю, которую уже мыла, и услышала — резкий электронный сигнал. Дверной замок щёлкнул, словно кто-то собирался войти.

Вздрогнула.

Сняла перчатки, бросив их прямо в раковину, и медленно обернулась в сторону прихожей. Сердце снова предательски ёкнуло — подумалось, что, наверное, Виталик что-то забыл и вернулся за этим. Может, телефон… может, документы…

Но на пороге возник вовсе не он.

Это была девушка — и я тотчас же её узнала.

Лизонька. Дочь Виталика. Её лицо я буквально вчера разглядывала на фотографии.

Она замерла в дверях, рассматривая меня сначала с удивлением… а потом с плохо скрываемым недовольством. Но быстро справилась с собой, прикрыла дверь за спиной, сняла кроссовки и начала что-то искать взглядом — по всей видимости, хозяйские тапочки.

И тут я вспомнила.

Ах вот чьи тапочки я ношу! А я думала, что они принадлежат любовнице…

Поспешила к ней и поздоровалась, пытаясь выглядеть хотя бы немного уверенной. Потом сняла тапки и аккуратно поставила их перед ней, чуть неловко жестом указывая:

— Вот… возвращаю.

Девушка поджала губы и ничего не ответила: было очевидно, что я ей не нравлюсь. Неприязнь читалась во всём: в прищуренных глазах, в напряжённой линии плеч, в том, как она отвернула лицо, будто запах кухни ей внезапно стал неприятен. И при этом она так и не спросила, кто я такая.

Просто взяла тапочки, как хозяйка, которой не нужно ничего объяснять.