— Этоне бред! — взвизгнула женщина, и в этом крике было столько отчаяния и злобы, будто она ждала этого момента годами. — Мне надоело быть вторым номером! А если Валера не решается сказать правду, то скажу я. Мы любим друг друга! Понимаешь? Любим! А ты нам мешаешь. Подавай на развод и убирайся из нашей жизни как можно скорее!

Трубка выскользнула из рук.

Телефон, к счастью, упал на кровать.

— Боже… — выдохнула я. — Что происходит?..

Я смотрела на телефон, как на что-то живое, опасное, готовое снова укусить. Сердце колотилось в горле. Руки дрожали.

Я даже подумала — может, мне этопослышалось ?

Может, у меня уже нервный срыв и слуховые галлюцинации на фоне отёков и недосыпов? Ну не может же незнакомая женщина вот так… вот так? И Валера не может… мне изменять. Ведь правда же?..

Когда муж вернулся спустя два часа, я не смогла ждать ни минуты. Он вошёл в квартиру, небрежно бросил ключи на полку, стал разуваться — как будто ничего не случилось.

— У тебя… есть другая женщина? — спросила я, выйдя из комнаты ему навстречу.

Спросила прямо. Без подготовки. Голос сорвался, охрип, но мне было всё равно.

Валера медленно поднял на меня глаза.

И в них не было ни растерянности, ни даже смущения.

Только раздражение. Как будто я спросила, почему он снова не вынес мусор.

— Если уж ты догадалась… — сказал он сухо на выдохе, — я скажу. Да, есть.

Кажется, у меня внутри что-то оборвалось.

С хрустом. С окончательностью.

Он убрал взгляд, прошёл мимо, будто потерял ко мне интерес, но все-таки остановился и бросил через плечо:

— Пришла пора расставить все точки над «и», Наташа. Я от тебя ухожу!

Глава 2 Циник…

Я отшатнулась. Всё ещё не верю. Мне снится сон. Это невозможно!

— Валера, подожди… — голос сорвался. — Что вообще происходит? Это шутка? Разве я что-то сделала не так?

В голове не укладывалось, что происходящее не сон. Но муж развернулся, посмотрел ледяным взглядом и презрительно процедил:

— Наташа, ты слепая, как крот. Слепая к себе, ко мне, к окружающему миру. Ты вообще личность? У тебя хоть что-то внутри осталось, кроме борщей и уборок? Ты даже на работу не ходишь уже больше двух лет!

— Но ты ведь сам уговорил меня уволиться! — возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Ты говорил, что для тебя важнее уют дома…

— Говорил, — фыркнул Валера, отворачиваясь. — Я надеялся, что это немного тебя расшевелит. Что ты начнёшь за собой ухаживать. Что изменишься. Но ты, как была клушей… — он сделал демонстративную паузу, — так ею и осталась.

Он небрежным жестом указал на меня. На моё опухшее лицо, которое я сама ненавидела последние месяцы.

И всё внутри скрутилось в тугой, болезненный узел.

Каждое его слово било наотмашь, оставляя глубокие, рваные борозды в душе. Теперь я уже верила: всё происходящее — правда. Он меня предал…

Слова Валеры впечатывались в память, как будто их выдалбливали долотом. Я смотрела ему в лицо и чувствовала, как краснею не от стыда — от боли. Как будто прямо сейчас что-то умирает внутри меня. И стало страшно, что умру я сама. Что умрёт моя душа, моя самооценка, мой внутренний свет — та самая Личность, по которой он только что так жестоко прошёлся.

— Замолчи! — выкрикнула я вдруг, не выдержав. — Как ты можешь?

Губы дрожали, но глаза оставались сухими, будто всё внутри было выжжено огнем.

— Мы с тобой прожили одиннадцать лет. Я изо всех сил старалась быть тебе помощницей. Я не хотела уходить с работы — ты настоял. И теперь я в этом виновата? Я старалась угодить тебе каждый день, но ты вечно недоволен. Весь в свою мамашу…

— Маму не тронь! — Голос Валеры стал жестким, неприятным, почти визгливым. — До моей матери тебе как до луны. Она всегда была яркой, деятельной. Она воспитала меня успешным человеком. И недовольна тобой она не просто так. Ты — безликая. Ты даже похудеть не в состоянии!!!

Я дёрнулась, словно он ударил меня.

— Убирайся, — процедила сквозь зубы, чувствуя, что ещё немного — и действительно кинусь на него с кулаками. — Пошёл прочь!!!

Но Валера цинично усмехнулся.

— Я должен уйти? — Он облокотился о стену, переплёл руки на груди. — Ты ошибаешься, дорогая. Эта квартира принадлежит мне, а не тебе.

Меня будто обухом по голове ударили. Я так привыкла считать этот дом своим… а он никогда мне не принадлежал. Я оказалась… гостьей.

— Ах ты… скотина… — выдохнула я. — Зачем ты сегодня заставил меня подписать документы о передаче моего дома твоей матери? Ты ведь уже тогда знал, что уйдёшь.

Валера только рассмеялся.

— Во-первых, я и не собирался уходить. Это ты начала. И, кстати, я до сих пор предлагаю тебе остаться. Оставайся. Только не смей винить меня за то, что я нашёл себе другую женщину. С ней мне действительно хорошо. Она яркая, интересная, творческая. Следит за собой, между прочим, хотя младше тебя всего на несколько лет.

Меня начинало тошнить. От него. От его слов. От самой себя рядом с ним.

— Я не против, если ты поживёшь в этой квартире какое-то время, — продолжил он великодушным тоном палача. — Даю тебе шанс.

Мне хотелось пойти на кухню, схватить первую попавшуюся сковородку и со всего размаху ударить его. Чтобы он замолчал. Чтобы прекратил вести себя так…

Но что толку?

Что толку…

— Нет, — прошептала хриплым голосом. — Я здесь не останусь.

Пошатываясь, развернулась и поспешила в свою спальню. Мы уже год спали раздельно — Валера исполнял супружеский долг только тогда, когда был слегка пьян. Теперь понятно, почему это случалось так редко…

Но Валера последовал за мной, будто ему показалось мало того, что он уже успел сотворить. Ему нужно было меня добить. Дожать. Убедиться, что я окончательно сломана.

Схватила сумку и начала собирать вещи, вываливая их из шкафа прямо на пол. Пальцы дрожали, одежда цеплялась за плечики, и всё валилось, как моя жизнь. А он стоял за спиной, нависая, словно тень, и продолжал свои издевательства.

— Ну куда ты собралась на ночь глядя? — протянул он чуть ли не заботливым тоном. — И вообще… я считаю, что тебе будет полезно немножечко поразмыслить о себе.

— Пошёл к чёрту, — прошептала я, не поднимая взгляда. Продолжала складывать вещи, хотя руки слушались плохо.

Валера замолчал на пару секунд. Я даже подумала — наконец-то заткнулся. Но нет. Гадость всегда находит выход.

— Ну вот, бескультурщина… истеричка, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Ну как, КАК можно было жить с тобой и не смотреть на кого-то другого? Ты бы и сама на моём месте не смогла.

Что-то внутри меня надломилось. Я развернулась резко, почти на автомате, и заорала:

— Да закрой же рот!!!

Пальцы сами сжались в кулаки. Мне хотелось порвать его на куски. Стереть эту мерзкую усмешку с его лица…

Муж презрительно скривился.

— Так и есть. Истеричка в квадрате!

Я сразу поняла: он делает это специально. Толкает меня, чтобы было за что унижать ещё сильнее. Чтобы потом сказать: «Смотри, какая она бешеная». И я… я вдруг решила, что не дам ему этого удовольствия.

Развернулась. Стиснула зубы. Продолжила собирать вещи.

Но собрать их все я не смогла. Конечно, не смогла. В один чемодан они бы никогда не поместились — да и сил не было. Взяла самое необходимое — документы, пару свитеров, зарядку, телефон.

Пошла в коридор, натянула верхнюю одежду. Она, конечно, была слишком лёгкая — на такую погоду не годится. За окном резко похолодало, нужен был осенний пуховик. Но он лежал в дальнем шкафу, и я не собиралась возвращаться прямо сейчас…

Натянула ботинки дрожащими руками. А Валера всё это время стоял надо мной, как надзиратель.

Попыталась открыть дверь — и, конечно же, её заклинило. Как всегда. Я уже сто лет просила его починить замок, но он только отмахивался. «Потом». «Да ладно, и так сойдёт». «Перестань пилить».