Я присела и выдохнула.

— Как Лиза? — спросила для того, чтобы хоть что-то сказать. На самом деле я прекрасно знала, как у неё дела — Славка просветил. Они теперь типа встречаются…

— Лучше, — ответил Виталик, не оборачиваясь. — Завтра выписывают. Рука ещё побаливает, но в целом всё хорошо. Врач сказал, через пару недель забудет.

— Это хорошо, — кивнула я. — А Славка ещё лежит. Но тоже идёт на поправку.

Виталик чуть помедлил, но ничего не сказал. Только кивнул.

Он поставил передо мной тарелку с каким-то рагу — простым, ароматным, домашним. Я смотрела на это и чувствовала, как ком подступает к горлу. Всё было так мило…

— Спасибо, — тихо сказала я, пытаясь справиться с накатившими эмоциями.

Друг сел напротив, и мы начали есть в полной тишине. Я ковырялась в тарелке, боясь поднять глаза, и чувствовала, как эта тишина давит на уши. Ну что за дурацкая ситуация? Мы же когда-то могли болтать часами, не замечая времени.

— Помнишь, — вдруг сказал Виталик, и я подняла голову, — как мы в старом сарае штаб строили?

Я моргнула, а потом невольно улыбнулась.

— Ты ещё доски таскал, а они трухлявые были до ужаса…

— Ага, — усмехнулся он. — А потом проломил их своим весом. И ты надо мной хохотала, пока я выбирался.

— Потому что смешно было! — вырвалось у меня. — Ты сидел в этой куче, весь в трухе, и ругался, как сапожник. А тебе же двенадцать было!

— Ну и что? — притворно нахмурился он. — Я взрослым был.

Я рассмеялась — и вдруг поняла, что смеюсь впервые за очень долгое время.

— А помнишь, как мы на реку ходили? — продолжил Виталик, и в его глазах зажглись те самые искорки, которые я помнила с детства. — Ты упиралась, говорила, что боишься глубины, а я тебя уговаривал?

— Ты меня столкнул! — возмутилась я. — Просто взял и столкнул с пирса!

— Ну и что? Ты же плавать умела.

— А если бы нет?

— Но умела же!

Мы смотрели друг на друга, и между нами что-то происходило. Стена, которую я так старательно возводила все эти месяцы, вдруг начала трещать по швам.

— А помнишь, — тихо сказала я, — как ты мне ромашки дарил?

Виталик замер с легким удивлением.

— Ты запомнила?

— Конечно, — ответила я, чувствуя, как щёки заливает румянцем. — Я их потом засушила и долго хранила. Пока… ну, пока замуж не вышла. Валера сказал, что это мусор, и я выбросила.

Виталик смотрел на меня долго, внимательно, и в его взгляде было столько всего, что я не могла разобрать и половины.

— Зря выбросила, — сказал он наконец. — Но ничего. Я тебе еще нарву…

У меня сердце пропустило удар.

Что это значит???

Мы говорили ещё долго. Вспоминали всё: как бегали в кино, как прятались от грозы, как он разбил окно мячом, а я взяла вину на себя, потому что его дома ругали. Как мы мечтали, спорили, ссорились и мирились. Смеялись до слёз, а потом снова становились серьёзными.

И с каждым воспоминанием стена таяла. Я снова видела в нём не успешного мужчину, рядом с которым ощущала себя замарашкой, а своего Виталика. Того самого, с которым мы были не разлей вода.

К тому времени, как мы доели, на кухне стало совсем тепло и уютно. Я чувствовала себя так, будто вернулась домой после долгой-долгой разлуки.

— Спасибо тебе, — вырвалось у меня, когда мы встали из-за стола. — За всё. За этот вечер. За то… что ты есть.

Виталик посмотрел на меня с каким-то особенным выражением — и вдруг шагнул ближе.

— Наташ, — произнес тихо, и голос его дрогнул. — Больше не уходи так. Пожалуйста!

Я замерла. Столько боли в его голосе! Столько боли…

— Как? — глупый вопрос, конечно, но я его задала…

— Как тогда. — Он провёл рукой по лицу, будто собираясь с мыслями. — Ты просто исчезла. Ушла, даже не попрощавшись. Оставила записку, как в дешёвом сериале. А я… я не знал, что думать. Думал, может, я чем-то обидел. Может, дочь моя что-то сказала…

В его голосе было столько досады, что у меня сжалось сердце.

— Виталик, я… — начала тут же, но он перебил.

— Я не обвиняю, Наташа! Просто прошу. Если что-то не так — скажи. Если я сделал что-то не то — скажи. Но не исчезай. Ладно?

Я смотрела на него и чувствовала, как в глазах начинает щипать.

— Ладно, — прошептала едва слышно. — Обещаю.

Друг выдохнул, будто скинул с плеч тяжелый груз, и кивнул на грязную посуду.

— Приберемся?

Мы вместе собрали тарелки, отнесли в раковину. Я взяла губку, он — полотенце. Двигались рядом, почти соприкасаясь, и это было так естественно, будто мы делали это вместе тысячу раз.

А потом всё случилось.

Я потянулась за тарелкой, он повернулся — и мы буквально столкнулись лбами. Замерли, широко распахнув глаза.

Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым.

Я смотрела в его глаза — серые, как штормовое море, — и не могла отвести взгляд. В них было столько всего: нежность, боль, надежда, страх. И желание. Такое явное, что у меня подкосились ноги.

— Наташа… — выдохнул Виталик, отбрасывая прочь полотенце и забирая из моих рук губку. А потом резко привлек меня к себе и поцеловал.

Это был не нежный и робкий поцелуй. Это было что-то отчаянное, почти болезненное, будто он всю жизнь этого ждал и боялся, что сейчас всё оборвётся.

Я замерла на секунду, а потом… потом ответила.

Ответила не менее жадно. Руки сами обвили его шею, пальцы зарылись в ещё влажные волосы, и я целовала его так, будто от этого зависела моя жизнь.

А потом Виталик вдруг отстранился.

— Прости, — выдохнул он хрипло. — Я… прости, я не должен был…

Отступил на шаг, провёл рукой по лицу, и в его глазах мелькнула растерянность.

Подобная растерянность тотчас же передалась мне.

Этот поцелуй был ошибкой?

Подарок — промо на роман «Развод с Драконом. Уходи, я нашел истинную»: PimLpXfX

Глава 45 Сладкое молчание…

Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в незнакомый потолок, пытаясь понять, где я и почему здесь так светло и тихо. А потом память вернулась — и сердце пропустило удар.

Вчерашний вечер.

Виталик.

Поцелуй!!!

Я зажмурилась и прижала ладони к пылающим щекам. Боже, это было на самом деле? Или мне приснилось?

В комнате Лизы пахло её духами — лёгкими, цветочными, как я люблю. Я лежала на её кровати, укрытая её одеялом, и чувствовала себя почти преступницей, ворвавшейся в чужую жизнь. Но вчера вечером, когда Виталик сказал, что Лиза всё равно не ночует дома, а ехать к Свете поздно, я согласилась остаться.

И вот я здесь.

Медленно перевернулась на бок и уставилась в стену, прокручивая в голове вчерашний вечер.

После поцелуя мы не сказали друг другу почти ничего. Просто сидели на диване в гостиной, обнявшись, и молчали. Я прижималась к плечу Виталика, чувствуя тепло его тела, слушая, как бьётся его сердце — спокойно, ровно, надёжно — и думала о том, что никогда в жизни не молчала так сладко.

С Валерой мы чаще всего ссорились, говорили о бытовухе или он меня игнорировал. Молчание рядом с ним было тягостным, давящим, обидным. А это молчание… оно было другим. Оно было наполненным. Таким, когда слова не нужны, потому что всё важное уже сказано без них.

Хотя нет, врать не буду. Слова нужны. Обязательно нужны! Но в тот момент мне казалось, что, если я скажу хоть что-то — это хрупкое, только зарождающееся между нами чудо рассыплется. Оно и так казалось слишком нереальным, чтобы иметь право на существование.

Мы просидели так, наверное, час. А потом Виталик вздохнул, осторожно поцеловал меня в макушку и сказал:

— Поздно уже. Нам завтра в больницу.

Я кивнула, не в силах говорить. Мы встали, и он проводил меня до двери комнаты Лизы. Остановились, глядя друг на друга. Он улыбнулся — робко, почти смущённо, как тот мальчишка из детства, который боялся признаться, что разбил окно.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо.