И вот теперь я стояла, как идиотка, дёргала эту дверь, не в силах вырваться из его квартиры, из его жизни.

А Валера смеялся. По-настоящему.

— Ну вот скажи, кому ты такая нужна, а? — раздавалось за спиной. — Любой мужчина уже давно бы развёлся. Я терпел… между прочим, терпел стоически. И заметь — НИКОГДА не устраивал скандалов!

— Да ты просто святой! — заорала я, развернувшись. — Нимб на голове сияет! Бедненький, как же ты терпел-то меня, такую ужасную⁈ Памятник тебе поставить надо, Валерочка!

Он прищурился, но я не остановилась:

— Только пусть тебе памятник твоя баба новая ставит. А я — пойду. Потому что с таким павлином мне не ужиться. Никогда.

Он улыбнулся — победно. Довёл-таки. Пытался, старался, пилил меня, унижал — и довёл до крика.

— Ненавижу… — сорвалось у меня почти неслышно. — Ненавижу…

Я снова повернулась к двери, дёрнула, на этот раз заклинивший замок поддался. Я схватила чемодан и выскочила на площадку.

Лифт ждать не стала. Сил слушать его проклятое ворчание уже не было. Потащила чемодан по лестнице вниз, ступенька за ступенькой. Лишь бы уйти. Лишь бы не видеть. Лишь бы не слышать.

В лифт села на этаже ниже.

Когда двери закрылись, меня прорвало. Слёзы хлынули. Горячие, злые. Это были слёзы ненависти, боли… и какого-то почти животного отчаяния.

Что я только что пережила? Как можно услышать всё это от мужа — и остаться в здравом уме?

Боже… и куда я пойду?

У меня ни друзей, ни подруг. Родители далеко. Денег — кот наплакал. Всё у него. Все карты. Все счета. Последние месяцы я клянчила у него деньги даже на капусту — а он был недоволен, что я «слишком часто покупаю овощи».

Боже, Боже… как такое могло случиться? Почему?

Когда я выскочила на улицу, холодный порыв ветра сразу высушил мне щёки. Завтра кожа потрескается, появятся ранки — но мне было всё равно. Я шла вперёд с единственной целью: лишь бы покинуть знакомый двор. Лишь бы никто не увидел моего унижения. Моего побега.

Я не знаю, сколько шла. Ноги сами двигались. Где-то остановилась. Оказалась среди тёмных многоэтажек, огромных, как великаны.

Нашла лавку. Села. Просто потому что больше не могла сделать ни шага.

И что теперь? Всё? Приехали?

Я теперь бомж?

Мне нужно срочно к нотариусу. Аннулировать документы. Пытаться вернуть дом. Мне нужно… нужно… но я даже сдвинуться не могла. Сидела, смотрела в пустоту, ощущая, как ветер пробирает до костей. Колени дрожали, зубы стучали.

Хотелось закрыть глаза и просто исчезнуть.

И вдруг — мужской голос:

— Наташ? Наташ, это ты?

Я вздрогнула. Приподняла голову. Сквозь пелену слёз увидела силуэт мужчины, который быстро подошёл и с удивлением стал меня рассматривать.

Незнакомец. Но… нет. Не совсем.

Я знаю его. Я помню эти глаза.

— Виталик… — прошептала я.

И он расплылся в тёплой улыбке.

— Значит, точно ты. Я не ошибся. Привет.

Я опешила. Виталик. Мой закадычный друг детства. Мальчишка, с которым мы бегали по дворам, строили шалаши, прятались от дождя в подъездах.

Мы не виделись больше двадцати лет…

Глава 3 Заботливая властность…

Мы сидели в кафе, напротив друг друга — я и Виталик. До сих пор не укладывалось в голове, что этот мужчина и есть тот самый вихрастый сорванец, что бегал со мной по дворам двадцать лет назад. Тогда он был невысоким, худощавым, вечно растрёпанным подростком с узким смазливым лицом. А теперь… теперь передо мной сидел взрослый, крепкий мужчина с уверенной осанкой. Волосы аккуратно подстрижены, плечи широкие. И лицо — совсем другое. Сильное, спокойное, и в то же время удивительно мягкое. Только глаза остались прежними — цепкие, внимательные.

— Ну, как поживаешь? — спросил он, разглядывая меня так, будто тоже пытался сопоставить нынешнюю меня с той, из детства.

Щеки заволокло стыдом. Я ненакрашенная, взъерошенная, с ненавистными отеками. Наверняка вместо прически — взлохмаченное ветром гнездо. Шапку я, конечно, забыла дома. Да и одежда — самая простая, та, что успела схватить, когда выбегала из квартиры. Всё нормальное, «достойное» осталось там… у Валеры. И это тоже жгло.

Дура, ну зачем было рубить с плеча??? Нужно было нормально собраться, вызвать такси, денег потребовать… Эх!

Да, нужно подавать на раздел имущества! Срочно! А еще… возвращать свою хибару в селе.

Я чувствовала себя каким-то жалким пугалом, хотя еще совсем недавно считала обычной, нормальной. Но после слов Валерки… после того, как он отозвался обо мне с таким презрением, в душе заворочались сомнения. Ведь случается, что люди себя не видят, и виднее со стороны…

Нет, мне не хотелось верить этому козлу, но… а вдруг Виталик тоже видит меня жалкой и отталкивающей? Унизительные выкрики мужа до сих пор точили меня изнутри, делая неуверенной в себе и дерганной.

— У меня всё нормально, — неумело соврала я, стараясь не моргнуть. — Обычная жизнь.

— Замужем? — деловито уточнил Виталик.

Я сглотнула. Словно меня прижали к стенке. Нет, Валерка мне больше не муж. Но по факту… штамп в паспорте еще есть. И формально я ещё его жена.

— В какой-то степени, да, — выдавила из себя, пытаясь улыбнуться, но вышло ужасно.

— В каком это смысле? — удивился друг детства, распахнув свои большие серые глаза, которые всегда напоминали мне штормовое море.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули ещё сильнее. Ну что за ерунду я несу? Хотелось провалиться под стол. Всё-таки друг детства, встреча через двадцать лет — а я выгляжу и веду себя так, будто выползла из глухого леса. Угораздило же встретиться именно сейчас!!! Но, наверное, поздно сокрушаться. Уже встретились. И уже я испортила всякое о себе впечатление…

Душа отчаянно заныла.

— Ну… замужем, — пробормотала я, стараясь говорить беспечно. — Штамп есть. Но надолго ли?

Получилось жалко. Он, конечно, всё понял. Но сделал вид, что принял мою тонкую попытку пошутить.

— А ты? — поспешила я перевести разговор. — Женат?

— Не-а, — он откинулся на спинку стула и сделал глоток напитка. — Был однажды. Но мы быстро разбежались. Не вышло.

— А девушка есть? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. И тут же спросила себя: а зачем мне это знать?

Он едва заметно улыбнулся.

— Нет. На данный момент.

Повисла неловкая тишина, которую я попыталась заполнить тем, что позвала официантку и заказала немного еды и себе, и Виталику, хотя денег в кармане как кот наплакал.

Вскоре нам принесли яичницу с беконом и ароматный салат.

— Угощайся, — я расплылась в улыбке, всеми силами стараясь создать впечатление хорошего настроения. — Где работаешь? Расскажи о себе побольше.

Сама начала есть, лишь бы только ни о чём больше не говорить.

Виталик ковырнул салат, выдохнул, о чём-то задумался и произнёс:

— Да я только приехал. Работы на данный момент ещё нет. Не знаю, в какую сферу пойду. Хочется начать всё сначала. Хочется, пожалуй, вспомнить прошлые деньки. Я рад, что мы встретились.

На последних словах я поперхнулась, закашлялась и запила водой из стакана.

— О, я тоже рада… — начала говорить, но вышло фальшиво. Боже, кажется, это будет самое большое разочарование в моей жизни после скандала с Валеркой!

— А ты почему с чемоданом на лавке сидела? — вдруг задал он самый неудобный вопрос.

Я замерла, перестала жевать, лихорадочно соображая, что ответить. Ну да, чемодан о многом говорит. И от правды попробуй скройся.

— Слушай… — Виталик подался вперёд, и я замерла под взглядом его грозовых глаз.

Надо же, какого они глубокого цвета. В детстве казались более бледными. А сейчас, будто смотрю в самый центр бури. И ресницы у него длинные — как в детстве. Я всегда думала, что с возрастом они станут короче, но не стали.

Поняла, что неприлично долго его разглядываю, и смущённо опустила глаза.

— Наташа, я же вижу, что у тебя что-то не так. Когда у человека всё в порядке, он не сидит в одиночестве с кислым видом и с чемоданом в руке. Я же не чужой тебе человек. Да, мы не виделись сто лет, но я всегда вспоминал тебя как лучшего друга, честное слово!