Ах, как нравилось Виктории это ощущение — знать, что такая, как Наталья, Валере больше не нужна, что он нашёл кое-кого получше. Это облегчение, тёплое, вязкое, как сладкий сироп, разливалось внутри и заставляло её ликовать.

Дальше больше. Открытия следовали одно за другим. Приложив некоторое усилие и даже заплатив небольшую сумму денег, Виктория разузнала ещё кое-что интересное. Тот парень, которого все принимают за невероятно эффектного молоденького любовника Натальи, в реальности является её двоюродным братом. Боже, как она низко пала! Попросила родственника притвориться парой, лишь бы не выглядеть ничтожной, лишь бы спрятать свою неполноценность. Честолюбивая дура! Да как она посмела водить за нос весь отдел!

Девчонки завидовали, шептались между собой, удивлялись, как ей удалось подцепить такого милого красавчика. А это всего лишь ложь. То-то они порадуются, когда узнают правду.

На днях появились разговоры, что Наталья, о, великая Наталья, крутит сразу с двумя — с этим парнишкой и с директором. С новоявленным директором Виталием. На него заглядывались со всех сторон. Шикарный мужик. Он и Наталья? Да это уму непостижимо!

Однако у этих слухов было основание. Кто-то видел их вдвоём, сидящими в кафе. Они мило болтали, даже улыбались друг другу или что-то в этом роде. И это при том, что Виталий категорически не идёт на контакт с женщинами. Он их игнорирует и даже грубит им, если те пытаются произвести впечатление. И тут вдруг Наташка, никчёмная обманщица Наташка, бледная, как моль, старая, страшная. Ух!

Но и это оказалось ложью. Правда, узнала об этом Виктория только сегодня, потому что спросила у Наташки напрямую.

— Что у тебя с директором?

Надо было видеть её лицо: она так побледнела, а потом, будто чувствуя, что проиграла, выдала:

— Да ничего.

Гордо подняв голову, ушла из кабинета Виктории, но та по лицу Натальи поняла, что всё кончено. У неё нет ни одного козыря в рукаве. Она действительно полное ничто.

Именно поэтому Виктория радовалась. Как приятно будет раздавить её смущение каблуком своих туфель! Для этого достаточно пустить очередной правдивый слух. Ах, победа, победа и ещё раз победа…

Я опоздала. Виталик уже уехал с работы, и теперь я плелась по дорожке без сил.

Ехать к нему на квартиру? Но вдруг там его дочь, а встречаться с ней не было никакого желания. Отложить разговор до завтра? Но, кажется, я до завтра не доживу. Чувство вины и огорчения жжёт изнутри.

Позвонить ему? Но почему так страшно? Мне было бы гораздо проще сказать ему всё в лицо.

Не знаю, как быть, что предпринять, на что решиться. В голове пусто, а теперь она ещё и болит.

Я остановилась прямо посреди дорожки, словно ноги вдруг отказались идти дальше, и, прижав ладонь к виску, закрыла глаза, пытаясь хоть немного унять этот гул в голове, это липкое, тянущее чувство вины, которое не отпускало ни на секунду и казалось уже чем-то почти физическим, почти осязаемым.

Ну почему всё стало таким сложным? Почему любое слово, любой шаг теперь словно тянул за собой целую цепочку последствий, из которых невозможно выбраться чистой, спокойной, свободной, как когда-то раньше?

Я глубоко вдохнула холодный вечерний воздух и уже почти решила, что поеду домой, просто лягу и пережду эту бурю внутри, как вдруг за спиной резко скрипнули тормоза.

Звук был такой близкий, такой неожиданный, что я вздрогнула и обернулась.

У самой обочины стояла знакомая машина.

Сердце болезненно дернулось, потому что я узнала её сразу.

Дверца распахнулась.

Виталик вышел медленно, будто не был уверен, стоит ли вообще подходить, и несколько секунд просто смотрел на меня, внимательно, тяжело, так, словно пытался разглядеть что-то за моей растерянностью.

— Ты почему ещё здесь и одна? За тобой никто не приехал? — спросил он негромко, но в голосе прозвучала не холодность, к которой я уже привыкла, а усталое беспокойство. Он имеет в виду Славика?

Я растерялась окончательно.

— Так получилось… — выдохнула я, чувствуя, как горло снова сжимает тот самый проклятый спазм.

Друг провёл ладонью по лицу, будто собираясь с мыслями, и тихо усмехнулся, но эта усмешка вышла какой-то горькой.

— Я… будто чувствовал. Поэтому и вернулся.

У меня перехватило дыхание. Чувствовал что? Что мне отчаянно плохо? Что я думаю о нем, о наших отношениях, и места себе не нахожу?

— Вернулся?..

Виталик кивнул.

— Уехал… и понял, что не смогу спокойно сидеть дома… Поговорить надо.

Сердце сжалось болезненно и сладко одновременно.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, чтобы наконец выговорить всё — извинения, страх, растерянность, признаться, как сильно меня мучает эта нелепая стена между нами…

Но в этот момент в его кармане резко зазвонил телефон.

Виталик нахмурился, посмотрел на экран — и выражение его лица мгновенно изменилось.

Поднял трубку, выслушал кого-то с каменным лицом и бросил:

— Сейчас буду.

— Что случилось? — прошептала я, делая несколько шагов вперед. Сердце сжалось от крайне дурного предчувствия.

Виталик поднял на меня взгляд, и в нём было что-то такое, отчего у меня холодом прошило спину.

— Лиза, — сказал он тихо. — Она попала в аварию и сейчас находится в больнице…

— Боже! — в ужасе прошептала я. — Как такое могло произойти? Она водит? В какой она больнице⁇ Поехали!

Я даже не поняла, что рванула вперед и села в машину друга. Он забрался на место водителя, и автомобиль резко сорвался с места.

Плевать на все глупые преграды и страхи! Виталику нужна помощь! Мой друг в беде! Пора вспомнить о том, откуда мы начинали…

Глава 36 Славка?

Я стояла у входа в палату, будто приросшая к полу, и никак не могла заставить себя сделать хотя бы один шаг вперёд. Всё внутри стало тяжёлым и вязким, словно между мной и дверью выросла невидимая преграда, через которую нужно было буквально продираться. Сквозь приоткрытую дверь я видела Лизу — она лежала на койке неподвижно, укрытая почти до подбородка больничным одеялом, с перебинтованной рукой, и выглядела бледной и тихой. Казалось, она просто спит, только сон этот был слишком глубоким и тревожным.

Рядом стоял Виталик, и его я таким ещё никогда не видела — он наклонился чуть вперёд, вглядываясь в лицо дочери, и в этой позе было столько тревоги и бессилия, что у меня болезненно сжалось сердце, потому что глаза у него блестели, и было видно, как он сдерживает себя из последних сил. Он осторожно коснулся её плеча, будто боялся причинить боль, и в этот момент в палату вошёл врач — живой и непростительно энергичный при своей специфике работы.

— Ну что вы так хмуритесь? — сказал он весело. — Всё в порядке, больше испуга, чем серьёзных последствий. Небольшая трещина в кости руки, пара ушибов, но это мелочи. Девочка отделалась легко.

Я поймала себя на том, что только сейчас смогла вдохнуть полной грудью.

— А водитель? — глухо спросил Виталик.

— Ему повезло меньше, — врач уже листал карту. — Два сломанных ребра, сильный ушиб ноги, но состояние стабильное. Он в соседней палате.

— Кто виноват? — спросил Виталик, и голос его стал жёстким.

Доктор только развёл руками.

— Я не расследую обстоятельства аварий, я врач. Если хотите узнать подробности, можете поговорить с ним.

Я уже собиралась тихо отступить назад, потому что чувствовала себя лишней в этой сцене, слишком личной и болезненной, когда вдруг услышала имя, и оно ударило меня прямо в грудь.

— Святослав Плеханов, — спокойно произнёс врач на очередной вопрос Виталика, который я не расслышала.

Всё внутри у меня оборвалось.

— Простите… — сорвался голос. — Повторите, пожалуйста… как его зовут?

Доктор повернулся ко мне.

— Святослав Игоревич Плеханов.

В голове стало пусто и звеняще тихо.

Славка???

Я уже не помнила, как выскочила в коридор, как побежала, почти не видя дороги, только лихорадочно вглядываясь в таблички на дверях, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мысли путались, цеплялись друг за друга, и в них не было ни логики, ни смысла — только одно страшное понимание: Славка попал в аварию.