Позёрка!

Я молчала и оглядывалась исподтишка. Обстановка кабинета кричала о желании произвести впечатление, но получалось плохо. На стенах висели экстравагантные картины — абстракция соседствовала с чем-то псевдоклассическим. На полках теснились статуэтки разных эпох и направлений, словно их скупали без разбора: золочёный ангел рядом с африканской маской, фарфоровая балерина возле грубой металлической фигуры. Всё вперемешку, всё сразу. Не богатство, а захламлённость, старательно выданная за стиль.

Наконец Вита соизволила закончить. Она сняла очки, медленно отложила их в сторону и посмотрела на меня с вопросительным выражением лица, будто только сейчас заметила моё присутствие.

— Уже появились вопросы? — спросила она лениво.

— Конечно, — спокойно ответила я. — Я надеялась, что трудоустраиваюсь к тебе официально. Мне нужен договор. И я хотела бы ознакомиться с его условиями. Всё по закону.

Вита усмехнулась.

— Ах ты об этом. Я думала, ты поработаешь, испытательный срок, а потом уже и договор будет.

Я хмыкнула.

— Тогда я лучше пойду, — произнесла холодно и развернулась к двери.

— Постой! — окликнула она меня. — Ну что же ты так? Будь попроще, и люди к тебе потянутся.

О, уже пошли советы, — мелькнуло у меня с раздражением. Я медленно обернулась.

— Я достаточно проста, — произнесла с достоинством. Света была предельно права, наставляя меня сохранять твердость и защищать свои права. — Просто есть в жизни вещи незыблемые. Такие как закон и прочее важное. Я стремлюсь его соблюдать. Справедливость — дело серьёзное.

В кабинете повисла тишина.

Вита недовольно поджала губы, словно я только что сказала что-то неприличное, и резко потянулась к папке с документами. Полистала её с видом человека, которому приходится делать одолжение, вынула один лист и протянула мне.

Я взяла договор и пробежалась по нему глазами. Быстро, цепко, по привычке. И, разумеется, не нашла там ни слова о работе уборщицей. Ни намёка. Только стандартный набор формулировок, аккуратно сглаженных и выхолощенных.

— Я беру тебя на три месяца. Испытательный срок, — сухо проговорила Вита, откинувшись на спинку кресла. — Теперь тебе всё понятно?

Голос у неё был деловой, почти безличный. Немного запуганная и неуверенная в себе одноклассница исчезла без следа. Передо мной сидела начальница, упивающаяся своей властью.

— Если вдруг будет недосчитана выручка, — продолжала она, — все издержки вычитаются из твоей зарплаты. Жалобы покупателей имеют большое значение. Очень большое. Три жалобы — и сотрудник идет на увольнение…

Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом, затем добавила:

— А еще у нас определённый дресс-код. Думаю, ты уже видела, во что одеты девочки. И не забудь про макияж.

Вита презрительно скривилась, окинув меня оценивающим взглядом, будто я была не человеком, а товаром с браком.

— Если не умеешь его делать, сообщай сразу. Я поищу кого-то другого.

Я медленно подняла на неё глаза и прищурилась. Внутри разлилась противная горечь, но голос остался ровным.

— Не думаю, что наличие или отсутствие макияжа как-то влияет на продажи, — произнесла спокойно. — Я пользуюсь косметикой, но в меру. И размалёвываться, как твои девочки, не собираюсь.

Это было дерзкое заявление, особенно если учитывать, в какую позицию встала Вита. Властную, непримиримую, требовательную. Она явно привыкла, что ей не возражают. Но, на удивление, мое заявление она проглотила. Точнее — сделала вид, что не услышала.

После короткой паузы Вита сухо заявила, что я обязана приступить к работе немедленно и что времени на раскачку у нас нет ни минуты. Ни объяснений, ни комментариев — как будто разговор уже завершён и её слово последнее.

Я развернулась и вышла из кабинета с ровной спиной, чувствуя странное, почти забытое ощущение — я незримо победила. Она так и не смогла навязать мне свою волю. Не продавила. Не сломала.

И всё же я удивлялась: зачем она вообще меня берёт, если настолько презирает? Чтобы потешиться? Устроить ещё какое-нибудь унижение? Надо же быть настолько закомплексованной, чтобы самоутверждаться таким способом! А по ней ведь не скажешь. Ухоженная, уверенная, вся из себя. Видимость, не более.

Я вернулась в торговый зал. Владислава праздно шаталась между вешалками, лениво поглядывая на редких посетителей. Клиентов сегодня было откровенно мало. Увидев меня, она противно ухмыльнулась и привычным жестом указала в сторону подсобного помещения, туда, где стояли вёдра и тряпки.

Но я вместо этого протянула ей копию договора.

— Думаю, произошла некоторая ошибка, — произнесла я спокойно. — В договоре нет никаких указаний по поводу мытья полов. Так что найдите, пожалуйста, другую уборщицу. А мне покажите тот отдел, в котором я буду работать.

Торжество буквально сползло с лица Владиславы. В глазах мелькнула злая, дёрганая растерянность. Она поджала губы, явно подбирая слова, но ничего достойного не нашла.

— Пойдёмте, — процедила она сквозь зубы.

Развернулась и зашагала вперёд — уже в противоположном направлении.

Я шла за ней и чувствовала торжество. Да уж, змеиное гнездо, не иначе! Но, как оказалось, я ещё не разучилась быть заклинателем.

Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Правда, зря я решила, что змеи расслабились. Нет. Они просто затаились, готовя мне очередной укус…

Глава 14 Ловушка для новенькой…

Владислава была откровенно недовольна. Это чувствовалось в каждом её движении, в напряжённой спине, в том, как она молча развернулась и, не оглядываясь, зашагала вглубь магазина. Я пошла следом.

Мы миновали несколько отделов и оказались в самом дальнем углу бутика. Здесь продавались тёплые зимние вещи: пуховики, шерстяные пальто, шапки, шарфы, перчатки. Отдел был небольшим, даже тесноватым, но заставленным так, будто места здесь в избытке. Вешалки стояли слишком близко друг к другу, плотные ткани сливались в одну тёмную массу. Свет бил сверху жёстко и холодно, подчёркивая не фактуру, а складки и тени. Зеркало висело сбоку, неудобно, и клиенту приходилось буквально выкручиваться, чтобы увидеть себя целиком. Шапки были разложены хаотично, без логики — мех рядом с трикотажем, яркие цвета вперемешку с глухими, зимними оттенками.

Я машинально отметила это про себя.

И ещё — отсутствие воздуха. Здесь можно было буквально задохнуться от странного давящего ощущения…

Владислава резко остановилась и, не поворачиваясь, бросила через плечо:

— Здесь ваш участок.

После чего развернулась ко мне и начала демонстрировать, как, по её мнению, нужно работать с клиентами. Говорила она громко, с пафосом, словно выступала на сцене. Делала нарочито плавные жесты, вытягивала гласные, улыбалась так, будто делала великое одолжение каждому, кто осмелится сюда зайти.

— Клиент должен чувствовать уровень, — заявила она. — Мы не кидаемся с предложениями, но и не стоим столбом. Нужно уметь подать вещь так, чтобы человек сам захотел её купить. Понимаете?

Она смотрела на меня строго, испытующе, явно ожидая кивка, признания её превосходства. Я кивнула — не из покорности, а потому что действительно понимала, о чём она говорит. Только делала это куда проще и честнее, без этого надутого спектакля.

Когда Владислава закончила и замолчала, уставившись на меня, я спокойно сказала:

— У меня есть одно предложение. Возможно, если немного изменить расстановку и свет, продажи в этом отделе…

Я не успела договорить.

— У вас нет опыта, чтобы что-то советовать! — резко перебила она, презрительно скривившись. — Здесь вам не рынок. Для начала вам бы серьёзно попуститься и перестать думать о себе невесть что! Это элитное место, и работать здесь нужно соответствующе!!!

С этими словами она развернулась и ушла, цокая каблуками по полу и оставив после себя атмосферу гадкого унижения.

Я осталась стоять, чувствуя себя так, будто меня только что оплевали — тихо и брезгливо. Так что теперь отчаянно хочется помыться…