Глава 22 Оставайся…

Виталик бросил сумку в кожаное кресло и отвернулся к окну, будто игнорируя меня. Руки в карманах брюк, поза дико напряжённая.

А я… я стою у дверей, как застуканная на месте преступления. Зачем он меня сюда притащил? И почему молчит? Нервы и так на пределе.

— Виталик, я… — начала я неуверенно, но он перебил меня:

— Ты говорила, что нашла хорошую работу, что у тебя устроенная жизнь, есть где жить. И я поверил тебе. Поверил, что твоя жизнь наладилась. И, видя твою некую отстранённость, решил не беспокоить лишний раз.

Он сделал паузу, наконец развернулся и посмотрел на меня так, будто я глубоко оскорбила его.

— И что я вижу сегодня? Что я увидел только что собственными глазами? И это, по-твоему, хорошая работа???

Он шагнул ко мне и остановился напротив. Взгляд суров, губы поджаты…

— Вот это ты называешь нормальной жизнью?

Его тон был таким укоряющим, а лицо таким гневным, что я даже невольно попятилась.

Но уже в следующий миг внутри меня родился бунт. С чего вдруг он отчитывает меня, как школьницу?

Я взрослая, самостоятельная женщина и никоим образом не должна перед ним отчитываться. Но, на самом деле, меня жёг такой стыд, что хотелось сбежать отсюда как можно скорее.

— Послушай, Виталик, — произнесла, вздёргивая подбородок повыше. — Я посчитала, что это хорошая работа. Для моего уровня — это прекрасная работа. Тебе этого не понять. Так какие могут быть ко мне претензии? Я живу так, как хочу!

— Ах так? — выдохнул он пренебрежительно. — Значит, именно этого ты хочешь? Извини, мне как-то подобное и в голову не приходило. Значит, нравится быть в таком положении? Что ж, валяй. Твоё дело, твоё право.

Он снова отвернулся, тяжело дыша.

Нет, ну в самом-то деле. Виталик явно перегибает палку. Если бы не козни Виты, я работала бы реально хорошо. И почему я должна мерить свою жизнь его стандартами? Это же он тут у нас целый директор оказался. А я кто? У меня нет возможности попадать на такие должности.

Я почувствовала обиду оттого, что он унижает меня сейчас разницей в наших статусах.

— Извини, если тебе было неприятно на меня такую смотреть, — бросила я, не удержалась. — Но уж что есть, то есть. Возможно, ты больше меня не увидишь, если управляющая всё-таки решит меня уволить…

— Не уволит, — вдруг самоуверенно заявил Виталик. — Если тебе нравится здесь работать, оставайся. Я уважу твой выбор, если он тебе настолько по душе…

Почему-то эти слова прозвучали обидно и оскорбительно. Друг детства говорил их не от всего сердца, а из злости и продолжал меня укорять.

В душе стало так горько, что я вся поникла, ощущая, что потеряла, наверное, самое важное — его уважение. Память о нашем общем прошлом, когда мы ещё были равны друг другу. А сейчас — не равны.

Да, пусть меня закидают камнями и будут насмехаться, мол: какая закомплексованная! Ну уж какая есть…

Если мне сейчас больно и тяжело, я не буду обманывать саму себя и делать вид, что это не так…

Глава 23 Обиды…

— Только не нужно, пожалуйста, меня крышевать, — попросила я наконец, тяжело выдохнув. — А то создаётся впечатление, что я остаюсь на работе по блату.

— Не волнуйся, — холодно прервал меня Виталик. — Я новый директор и собираюсь наводить свои порядки. Отныне я и только я решаю, кого увольнять, а кого принимать. Я отвечаю за несколько отделов: отдел зимней одежды, ювелирный и так далее. Так что я хочу, чтобы ты осталась. Мнение управляющей меня мало интересует. Можешь возвращаться на своё рабочее место. Если будут какие-то претензии с её стороны, скажешь, чтобы пришла поговорить со мной.

Всё внутри меня сжималось до боли, но я лишь произнесла сухое «хорошо» и вышла из его кабинета.

Стоять посреди коридора ювелирного отдела было невыносимо тяжело. Блеск драгоценностей за витринами казался издевательством — настолько мрачной и чёрной была моя собственная реальность. С каким-то изумлением я поняла, что так отчаянно больно мне не было даже тогда, когда Валерка порвал со мной и назвал ничтожеством.

Что же происходит? С каких это пор мнение Виталика стало настолько жизненно важным для меня? Глупость какая!

Я почувствовала вспышку злости, и именно она стала двигателем моего ускорения. Я поспешно выбралась из отдела, перешла в отдел тёплой одежды и тут же наткнулась на самодовольные взгляды продавщиц.

— Ну что, бай-бай? Уже можно тебе помахать ручкой? — издевательски бросила Владислава. Она стояла с остальными, переплетя руки на груди. — Наконец-то избавимся от твоего жалкого вида!

Я не удержалась и бросила ей вполголоса:

— Размечталась! Боюсь, мой жалкий вид будет сопровождать тебя вечно!!!

С этими словами я прошла дальше, пока не оказалась у себя на рабочем месте.

Здесь силы будто покинули меня. Я опустилась на стул и замерла, уставившись в одну точку.

Я больше не хочу здесь работать. Как я буду видеть Виталика каждый день и вспоминать этот позор, который произошёл сегодня? Вспоминать его холодность, неприязнь, отторжение.

Но я не уйду. Конечно, не уйду. Теперь мне даже гордость не позволит. Как-то переживу. Смогла пережить предательство мужа — и холодность друга тоже переживу.

Я изменюсь. Надо учиться закрывать своё сердце. Что-то размягчилась я за все эти годы. Стала никакая, как амёба. Пора брать себя в руки и воевать с каждым, кто встретится на пути. Даже с бывшими друзьями. Воевать за то, чтобы держать голову высоко.

Это решение было болезненным, но всё же заставило меня немного ободриться.

Да, меня никто не уволил. Я проработала до конца дня. В последний раз прибралась в бутике и ушла домой. Точнее — к Свете.

Не стала рассказывать о Виталике и о его появлении. Мне было настолько неприятно, что я не хотела даже о нём вспоминать. Света заметила моё состояние и начала снова меня ругать, мол, «что ты там сидишь? Я же тебя не гоню отсюда. Пойди, да хоть реализатором на рынке постой — и то отношение будет лучше»…

— Не хочу, — буркнула я и ушла, прервав разговор.

Ночью, лёжа без сна, я много думала и поняла, что сделала одну грубую ошибку: продолжала воспринимать Виталика как того самого паренька, с которым мне было так хорошо в детстве.

Я действительно по-прежнему считала его другом, который меня поймёт, который вместе со мной посмеётся, с которым мне будет так хорошо просто общаться. Это моя ошибка. Виталик не такой, совсем не такой. Даже когда жила в его квартире, уже тогда сердце чуяло, что я не на своём месте, потому что мы выросли, потому что у нас разный жизненный опыт, потому что мы теперь абсолютно чужие друг другу люди.

Поэтому мне и надо воспринимать его так — чужим человеком. И тогда мне не будет больно, тогда будет легко и свободно. Будет НИКАК…

Проснулась со странным ощущением в душе. Вроде бы полностью успокоилась. Пришло какое-то безразличие, жёсткость, но при этом появилась пустота, которой раньше не было. Пустота, зияющая чернотой.

На работу пришла чуть позже — теперь уже уборкой заниматься не нужно. Отправилась в свой отдел, начала принимать клиентов. Энергии было хоть отбавляй. Кажется, всё происходящее закалило меня, я чувствовала себя сильной и способной на очень многое. Может, поэтому клиенты сегодня были особенно впечатлительны, и продажи у меня шли просто на ура?

Но когда Вита вечером собрала нас, она смотрела на меня долго, пристально, но ничего не говорила.

Когда распустила девочек, окликнула меня:

— Наташа, постой.

Я повернулась к ней и твёрдо посмотрела в глаза.

— Что ты сказала директору? — она прищурилась. — Почему он отчитывал меня за тебя? Что ты ему наобещала?

Я удивилась.

— Ничего я не обещала. Он сам захотел меня оставить.

— Не может этого быть!

Она переплела руки на груди, и взгляд её стал змеиным.