— Не ожидал, что ты будешь такой живучей.

Он выпустил вторую молнию. Гелла пригнулась, молния прошла над головой, обдав жаром.

Чёрт. У него боевая магия. А у меня только ампулы.

Она выхватила жёлтую — кислотный туман — и разбила её о пол. Едкое облако поползло в сторону колдуна. Он закашлялся, отступил.

— Сдохнешь, — прохрипел он, разгоняя туман рукой.

— Посмотрим.

Гелла хотела бросить ещё одну ампулу, но в этот момент дверь лаборатории с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Омэн.

Без мантии, без мундира. В чёрной рубашке, расстёгнутой на груди, и домашних штанах. Волосы растрёпаны, глаза горят янтарным огнём. Он выглядел так, будто его вырвали из сна — и он был очень, очень зол.

— Трое на одного, — тихо сказал он. — Нечестно.

— Ректор, — колдун попятился. — Мы… мы уходим.

— Не уйдёте.

Омэн поднял руку, и тени от магического фонаря метнулись вперёд, обвивая колдуна, прижимая его к стене. Второй, который был приклеен у окна, попытался вырваться, но тени нашли и его.

— Гелла, — сказал Омэн. — Ты цела?

— Цела, — ответила она, отряхиваясь. — Вы вовремя.

— Я почувствовал. Связь. Ты испугалась.

Она поморщилась.

— Я не испугалась. Я была в ярости.

— Одно и то же.

Он подошёл к связанному колдуну, сдёрнул с него капюшон. Под ним оказалось незнакомое лицо — мужчина лет сорока, с грубыми чертами и шрамом на щеке.

— Кто послал? — спросил Омэн.

— Я не скажу.

— Скажешь.

Омэн щёлкнул пальцами, и тени сжались сильнее. Мужчина застонал.

— Орден, — выдавил он. — Нас послал Орден Чёрной Розы.

— Кто в Ордене? Имена.

— Я не знаю. Мы мелкие сошки. Нам дали задание — забрать записи алхимички. Никого не убивать, только забрать.

— А если бы она сопротивлялась?

— Пугали. Но не убивать. Начальник сказал: она нужна живая.

Гелла и Омэн переглянулись.

— Живая, — повторил Омэн. — Зачем?

— Не знаю. Клянусь.

Омэн сжал тени ещё сильнее. Мужчина захрипел.

— Ваше сиятельство, — вмешалась Гелла. — Он умирает.

— Он не умрёт. Пока.

Омэн ослабил хватку. Колдун задышал, хватая ртом воздух.

— Уведите их в подвал, — приказал Омэн теням. Те подхватили трёх налётчиков и выволокли из лаборатории.

Гелла осталась одна — с разгромленным столом, украденными чертежами и запахом взрывчатки.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Вы ранены.

Омэн посмотрел на своё плечо. Во время атаки он не заметил, как одна из теней врага — или осколок? — порезала ему левое плечо. Рубашка была разорвана, из раны сочилась кровь.

— Ерунда, — сказал он.

— Не ерунда, — Гелла схватила его за руку и усадила на табурет. — Сидите. Я сейчас.

Она достала с полки аптечку — свою, походную, с мазями и бинтами. Налила в тарелку воды из кувшина, смочила тряпку.

— Вы могли бы позвать лекаря, — заметил Омэн.

— Поздно. Я сама справлюсь.

Она осторожно разорвала рукав его рубашки. Плечо было поцарапано — неглубоко, но длинно. Кровь текла по руке, капая на пол.

— Сейчас будет холодно, — предупредила она, доставая баночку с «Арника-форте».

— Я ведьмак, меня не…

Она намазала мазь. Омэн вздрогнул, но промолчал. Гелла наложила бинт, закрепила его булавкой.

— Готово, — сказала она. — Не шевелите рукой два дня.

— У меня заседание через день.

— Отмените.

— Я не отменяю заседаний.

— Отмените, или я приклею вас к кровати.

Омэн посмотрел на неё. В его глазах не было обычного холода.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он вздохнул.

— Уберу. Из-под кровати.

— Вот и умница.

Она села на соседний табурет и устало выдохнула.

— Они пришли за моими записями, — сказала она. — За формулой.

— Я знаю.

— Им сказали не убивать. Я нужна живая. Зачем?

— Возможно, хотят заставить тебя работать на них. Или обменять на что-то.

— На что?

— Не знаю. Но мы выясним.

Он помолчал.

— Ты не спала, — сказал он. — И я не спал.

— Я всегда не сплю, — ответила Гелла. — А вы почему?

— Я чувствовал. Как будто что-то не так. Связь сработала.

— Вы чувствовали меня?

— Твой страх.

— Я не боялась.

— Я знаю. Но я чувствовал твою злость. И решил проверить.

Гелла посмотрела на его перевязанное плечо.

— Вы за мной пришли. В три ночи. В домашних штанах.

— И без мантии, — добавил он. — Это было неловко.

— Неловко? — Гелла усмехнулась. — Наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, бежит через всю академию в домашних штанах, чтобы спасти свою напарницу. Как это называется?

— Долг, — ответил Омэн.

— Долг, который не терпит отлагательств?

— Долг, который не спит по ночам.

Она поняла, что он говорит не о долге. Или не только о нём.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо. — Когда вы меня поцеловали в оранжерее… вы сказали, что это было необходимостью.

— Да.

— А сегодня? Прибежать в три ночи, когда я в опасности — это тоже необходимость?

Омэн молчал.

— Это была необходимость для меня, — сказал он наконец. — Я не мог остаться в постели, зная, что тебе угрожает опасность.

— Значит, вы чувствуете ко мне нечто большее, чем просто напарнические чувства?

— Гелла…

— Не уходите от ответа.

Он поднял на неё глаза. В них не было злости. Была обречённость.

— Да, — сказал он. — Я чувствую к тебе нечто большее. И это пугает меня больше, чем любой враг.

— Почему?

— Потому что я не могу это контролировать. Потому что это делает меня уязвимым. Потому что если с тобой что-то случится, я…

Он замолчал.

— Что? — спросила Гелла.

— Я не знаю, что я сделаю.

Она встала, подошла к нему и села на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Послушайте, — сказала она. — Я тоже боюсь. Я боюсь, что Совет узнает. Боюсь, что вас уволят. Боюсь, что меня убьют из-за моей формулы. Но я не боюсь своих чувств к вам.

— Ты должна бояться.

— Не буду. Потому что это единственное, что я могу контролировать.

Он протянул здоровую руку и коснулся её щеки. Осторожно, будто она была сделана из стекла.

— Гелла, — сказал он. — Ты уверена?

— Ни в чём я не уверена, кроме одного. Вы мне нравитесь. Ведьмак с янтарными глазами, который не умеет говорить комплименты, но прибегает спасать меня в три ночи. Это ли не любовь?

Он почти улыбнулся.

— Это безумие, — сказал он.

— Я всегда была безумной.

Она наклонилась и поцеловала его — легко, в уголок губ. Он не отстранился. Наоборот — притянул её ближе, обхватив здоровой рукой за талию.

— Ты пахнешь взрывчаткой и серой, — прошептал он.

— А вы — кровью и тенями.

— Идеальная пара.

Он поцеловал её в ответ. Глубже, чем в оранжерее. Без оглядки. Без страха.

Гелла закрыла глаза.

Вокруг были разгромленная лаборатория, украденные чертежи, связанные враги, но она ничего этого не замечала. Только его. Только тепло его губ. Только его руку на своей спине.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

— Что теперь будет? — спросила Гелла.

— Теперь я доложу Совету о нападении, — сказал Омэн, и его голос снова стал официальным. — А ты — усилить охрану лаборатории.

— Я не о том. Я о нас.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Мы будем осторожны, — сказал он. — И мы будем вместе. Не сейчас. Но когда-нибудь.

— Когда?

— Когда всё закончится.

— А если оно никогда не закончится?

— Тогда будем ждать вечно.

Гелла вздохнула.

— Вы невыносимы, ваше сиятельство.

— Я знаю. Но ты это уже говорила.

Он встал, поморщившись от боли в плече.

— Иди спать. Завтра будет трудный день.

— А вы?

— А я займусь допросом.

— В домашних штанах?

— Переоденусь.

Гелла рассмеялась.

— Смотрите, чтобы Совет не узнал, что вы их встречаете в таком виде.

— Совет не узнает, если ты не расскажешь.