Это было очень странное состояние. На пару недель, пока Марта лежала в больнице – Майя сама словно погрузилась в кому. Все произошедшее она запрятала глубоко в свой разум, и сосредоточилась только на том, чтобы выздоровела сестра. Она даже почти не плакала, ничего не вспоминала и словно просидела все дни в топком болоте.

Когда сестра очнулась и пошла на поправку, Майя очнулась вместе с ней и начала из болота выбираться. Но судьба повернулась удивительным образом, и она перестаралась. Не просто всплыла на поверхность, но еще и умудрилась выбраться на берег. Дяди не было дома, в школе появились неожиданные друзья, вспыхнули чувства к Тимуру, появились совсем другие проблемы со Звонковой и учителями. И она полностью отдалась этой новой жизни, ярко проживала ее день за днем, не оглядываясь назад.

Но Яна появилась перед ней, словно напоминание – ты не такая, Майя. Вспомни, какой является твоя настоящая жизнь.

Вместе с этим воспоминанием пришел страх. Друзья, Тимур – они ничего не знали, и не должны были узнать. Никогда. Она никого не впустит в свое прошлое, но и прошлое никогда ее не отпустит.

Майя чувствовала, что сходит с ума. Она не могла смотреть на Осипова, потому что в тот же момент на ее шее возникало ощущение его губ, такое теплое и невыносимо нежное. А потом перед глазами появлялся другой человек, который когда-то сказал ей:

- Вы обе грязные, Вельниченко. И я даже не хочу касаться этой грязи – слишком мерзко.

А что если… Что если Тимур узнает и скажет так же? Что если он потом будет долго жалеть о каждом прикосновении к ее руке, к шее, о каждом объятии? Даже о том неловком поцелуе в щеку, который легко мог перерасти в нечто большее?

Она этого не вынесет.

Совершенно точно, Майя этого не вынесет.

Эти мысли крутились в ее голове весь день, и она старательно избегала Тимура. Да и с ребятами старалась общаться меньше, но все еще что-то вежливо отвечала, чтобы не наткнуться на большое количество вопросов. Когда Тимур смотрел на нее, она делала вид, что ищет ручку в пенале. Когда он подходил ближе, она тут же вспоминала, что нужно срочно переписать число на доске, потому что она сегодня дежурная.

Осипов же мрачнел с каждой минутой все больше.

К концу последнего урока девушку уже трясло. Казалось, от переживаний, у нее поднялась температура.

После литературы Тимур все же поймал ее у двери, оттащил немного в сторону и прямо спросил:

- Майя, что с тобой?

Она так растерялась, что только смогла сухо буркнуть:

- Все в порядке.

- Майя, - сказал он тогда жестче. – Не ври мне. Что происходит?

- Я просто… - она постаралась, чтобы ее голос звучал помягче, - прости, пожалуйста, Тимур. Я просто сегодня очень устала.

- С самого утра? – ядовито поинтересовался парень.

Или ей только показалось, что ядовито?

Майя не верила уже сама себе. Хотелось поскорее сбежать домой.

Мелькнула мысль, что может стоит просто сорвать этот пластырь с раны и рассказать ему все? Но как это сделать? Как объяснить человеку, что ты только-только начала верить в возможность чего-то светлого, а потом вдруг одно чужое имя напомнило тебе, из какой грязи ты на самом деле вылезла? Как сказать, что дело даже не в страхе перед ним, не в недоверии, а в том, что ты сама себе в такие моменты начинаешь казаться какой-то неправильной и испорченной?

Нет.

Такое не говорят у школьной двери между литературой и обществознанием.

Тимур, кажется, хотел продолжить их разговор, но ребята налетели на них и, хохоча, утащили вниз к гардеробу. Денис сразу начал что-то рассказывать про своего отца, какого-то клиента в сервисе и абсолютно безнадежную попытку научить “дядю Колю” не лить моторное масло куда попало. Вера и Артур громко смеялись, да и Майя пыталась делать вид, что ей весело.

У школьных ворот они снова должны были разойтись. Осипов сразу подошел к Майе, протянул руку и попытался забрать ее рюкзак:

- Пойдем. Я тебя провожу.

- Давайте лучше все вместе, - быстро сказала Майя и ловко вывернулась из-под его руки. – Почему мы все время делимся? Вместе веселее же да?

Артур и Вера удивленно переглянулись, но промолчали, зато Тахиров, как всегда, не удержался от шутки. Он взвалил руку на плечо девушки и протянул:

- Не хочешь оставаться наедине с Осиповым? Понима-а-а-аю, Вельниченко. Этот зверь страшен!

Он захохотал, но этот смех не нашел поддержки.

- Пойдемте, - Майя первой двинулась вперед и поманила за собой друзей: - У меня дом ближе всех, проводите меня первой.

Дорогу до дома девушка почти не запомнила. Обняла всех по очереди, пожелала доброй ночи и скользнула за калитку. Ноги дрожали.

Дома она скинула рюкзак прямо у стены, дрожащими пальцами размотала шарф и даже не успела толком снять куртку, когда из кухни выглянула Марта. Двойняшке хватило секунды, чтобы почувствовать ее настроение.

- Что случилось?

Майя резко втянула воздух и стиснула зубы. Глаза защипало от подступающих слез.

- Я с ума схожу, - выдохнула она.

Марта побледнела.

- Майя, не пугай меня.

Майя сцепила пальцы перед собой, пытаясь немного собраться, и села прямо на пуф у двери.

Тело обмякло. Она очень хотела поделиться с сестрой, но даже не знала, с чего начать.

- Марта, я… все так закрутилось. Я… мне кажется очень сильно нравится Тимур.

- В смысле тебе «кажется»? - фыркнула она. - Ты полночи просидела над его подарком, и все уши мне про него давно прожужжала. Имя Осипова в нашем доме стало звучать чаще, чем твое или мое.

Майя всхлипнула и закрыла руками глаза, а потом почувствовала, как сестра села напротив нее на корточки и положила руки на ее колени.

- Майя, что происходит? – спросила она обеспокоенно, - он тебя обидел? По тому, что ты рассказывала, у меня не было никаких сомнений, что ты тоже ему нравишься. С чего вдруг слезы?

Девушка отняла ладони от лица и накрыла ими руки сестры на своих коленях. Заглянула ей в глаза и тихо спросила:

- Что ты думаешь о нем?

- Ну… - Марта замялась, - Осипов кажется мне хорошим парнем. Не без тараканов, конечно, но очень хорошим.

Майя кивнула и прошептала, боясь собственных слов:

- Ты также говорила раньше… о другом человеке…

Всего мгновения хватило, чтобы беспокойство слетело с лица двойняшки, а на его место пришла ледяная маска.

Марта встала. Теперь она нависала над ней, как скала. Бледное лицо покрылось пятнами на щеках, холодный гнев буквально плескался в серых глазах.

- С чего ты вдруг вспомнила Влада? – голос сестры звучал почти угрожающе.

- Я встретила Яну сегодня.

Марта дернула бровью. Какое-то время молчала, а потом равнодушно спросила:

- И? Как она?

- Марта…

- Что “Марта”? - резко ответила та. - А что я еще должна спросить? Как он?

Голос ее звенел от ярости.

Майя видела, как у сестры напряглись плечи, а под кожей на скулах заходили желваки. Майя встала и обняла двойняшку, но та не спешила отвечать на объятья. Отстранила ее и схватила за предплечья.

- Не смей думать о том, о чем ты думаешь, поняла меня? – Марта едва ли не шипела сквозь зубы: - Тимур никогда бы так не поступил. А если бы поступил… Если он только заикнется о чем-то подобном… Я его сама прирежу. Поняла?

- Ты иногда думаешь о том, что Влад был прав?

- Нет.

- Марта…

- Я сказала – «нет». – рявкнула сестра, отбрасывая от себя ее руки. – И я запрещаю об этом думать тебе. Как старшая. Поняла меня? Ни я, ни ты ни в чем не виноваты. И никогда не были. Поняла?!

Майя кивнула. Сказала, что поняла.

Но она соврала.

Девушка быстро сходила в душ и сразу прыгнула под одеяло. Телефон разрывался от сообщений, но Майя не могла заставить себя взять его. Ее колотило, кажется, температура и правда поднялась.

Она решила подумать обо всем завтра, когда тело переживет этот неожиданный всплеск эмоций.

Но, как гласит самая грустная пословица на свете – беда не приходит одна. И «завтра» не стало исцелением…