– На равнину, – распорядился Мазур, видя, как меж деревьев мелькают все новые и новые проворные фигуры, перекрикиваясь, визжа, скаля зубищи.
– Справа!
Мазур проворно развернулся в ту сторону. Их, точно, окружали, твердо намереваясь взять в кольцо. Вожак, наполеон этакий, с места не сдвинулся, торчал под тем же деревом, азартно прыгая и вопя, – но в том-то и дело, что его вроде бы дурацкие вопли крайне напоминали военные команды. После каждого очень уж слаженно и решительно кидались в атаку завывающие рядовые, смыкая кольцо, швыряясь чем придется, делая угрожающие выпады...
– Не прорвемся! – крикнула Анка, пытаясь переорать наступающую ораву.
Сучья падали в опасной близости, один зацепил Мазура по уже ушибленной ноге. Вопящая и воняющая орда надвигалась крайне решительно, окружение практически полное, классический «котел». Мазуру пришло в голову, что причина тут кроется не только в защите территории или спеси местного вождя. Вполне возможно, двуногие успели обезьянам чертовски насолить и однозначно воспринимались как противник, с которым следует обращаться решительно...
– Видит бог, я этого не хотел... – процедил Мазур сквозь зубы.
И шарахнул короткой очередью под ноги наступающим – тем, что отрезали от близкой равнины. В первый момент они сбились с темпа, остановились, рассыпались в стороны, вереща, плюясь и ожесточенно прыгая на месте. Потом, словно поборов первое замешательство, вновь двинулись вперед – вожак орал как резаный, бросая в атаку новые подразделения. Их уже не меньше сотни, вся кодла сбежалась, надо полагать, – мамаши с младенцами на пузе, здоровенные самцы, визгливый молодняк...
Ничего тут не поделаешь, миром, увы, не разойдешься… Подняв автомат повыше, Мазур застрочил уже на поражение – по мохнатому военачальнику и его штабу.
Полководец моментально пал смертью храбрых, как и часть его штабистов. Дико орали раненые. Досадливо морщась без особого сожаления, Мазур закрепил успех второй очередью. Рядом загромыхал Анкин автомат – она лупила по усмотренному ею слабому звену в кольце осаждающих.
Кольцо разомкнулось, а само наступление моментально захлебнулось – шимпанзе, дико вопя, кинулись врассыпную. Не подлежало сомнению, что они прекрасно знакомы уже с огнестрельным оружием. Да и командования больше не было.
Они вырвались. Бегом кинулись на равнину, время от времени разворачиваясь и короткими очередями укладывая вырвавшихся вперед атакующих (которых, впрочем, было совсем немного). Визга и яростных воплей хватало, вслед летели сучья и целые коряги, но на организованную атаку это уже нисколечко не походило – лишь самые настырные, азартные и по-дурацки храбрые обезьяньи бойцы отваживались на преследование...
На открытое место уже никто за ними не сунулся. Торчали у крайних деревьев, осыпая оскорблениями на своем языке.
– Ну как? – спросил Мазур, продвигаясь вдоль леса под неотступные вопли разгромленного противника. – Похуже льва, а?
– Да уж, мать их в жопу, – отозвалась Анка, настороженно поводя автоматом, – что-то мне нисколечко не верится, что эти козлы – наши родственники... А тебе?
– Сомневаюсь я что-то, – серьезно кивнул Мазур. – Мало ли что натрепал дедушка Дарвин... – он покосился через плечо на орущую толпу сомнительных родственников, показал вперед: – Вот туда нам нужно, кровь из носу, добраться до темноты. Во-он, где скалы чернеются…
– А основание?
– Там горы, – сказал Мазур, – голый камень. В таких местах хищники по ночам практически не шляются, нечего им там делать, – поскольку и добыча таких мест избегает... Да и от людей оборону занять удобно, ежели что. Так что – поднажмем.
– Есть, шеф... – с мрачным видом откликнулась Анка.
До горной гряды добрались, когда солнце еще не зашло. Собственно, высокого звания гор это нагромождение камня все же не заслуживало – поднявшись на вершину самой высокой скалы, они отметили, что она вздымается на сотню метров, не более. Но все же по сравнению с обширными равнинами это была натуральная горная страна, площадью не менее квадратного километра, – а далее тянулись те же леса. Что особенно приятно – тянулись в том направлении, куда им предстояло двигаться...
Хорошенько изучив с высоты все извилистые проходы в скальном лабиринте, какие удалось разглядеть, они спустились вниз. Двинулись меж нагромождений дикого камня.
Темнота обрушилась внезапно, как в этих местах всегда и бывает, – ну, предположим, никто не поворачивал невидимый выключатель, мгновенно сменив свет тьмой, но потемнело гораздо быстрее, чем в родных широтах. Оглянуться не успели, как вокруг сгустился таинственный полумрак, на северо-западе насыщенный бледным сиянием поднимающейся Луны.
– Здесь? – спросила Анка, не высказывая прямо своего мнения, но показывавшая тоном, что она-то непременно устроилась бы на ночлег именно тут.
Мазур огляделся. Обширное пустое пространство с тремя подходами-расщелинами, на краю – нечто вроде низкого шалаша из причудливо нагроможденных глыб. Обойдя его кругом, Мазур убедился, что у «шалаша» имеется еще и «черный ход», сквозь который человек быстро протиснется при необходимости.
– Подойдет, – сказал он, практически не раздумывая. – Если что – и защищаться проще, и отбиться можно...
И замолчал, невольно пригнувшись. Не так уж и далеко, на равнине, послышался ясно различимый то ли вой, то ли хохот – возникший сразу в нескольких местах, кажется, удалявшийся.
– Тьфу ты, – сказал он, крутя головой, – давненько не слыхивал... Гиены на охоту вышли. Гонят кого-то.
– Они же падаль жрут.
– Распространенное заблуждение, – устало сказал Мазур, сбрасывая рюкзак. – На самом деле – охотятся вовсю и отнюдь не за падалью. Пошли?
Он первым, пригнувшись, вошел под каменный свод. Метрах в трех от входа примостил у стены рюкзаки, поставил рядом автомат, отстегнул карман и стал доставать банки с саморазогревающимся содержимым.
– Пи2сать хочу, – сообщила Анка.
– Только не у парадного входа, – сказал Мазур. – К черному ходу сходи.
– Ну разумеется...
Она направилась в ту сторону, подсвечивая фонариком. И вдруг громко охнула. Вскрикнула удивленно:
– Мать твою...
Мазур, на ходу выхватывая из кармана фонарик, кинулся туда. В первую очередь он подумал про змею, забравшуюся сюда на ночлег, – но на вскрик боли не походило…
Анка стояла неподвижно, светя себе под ноги. На кружок света наложился луч фонарика Мазура, стало еще светлее, и Мазур присвистнул.
У стены стояли человеческие черепа – не валялись в беспорядке, а именно что аккуратно стояли, кто-то озаботился установить их аккуратным рядочком, почти вплотную друг к другу, затылками к стене, пустыми глазницами к зрителям – и у каждого черепа в глазницах торчали пучки сухих корешков, а на лбу чем-то черным – углем, быть может? – намалеваны каракули. И ни косточки рядом, только девять черепов...
– Это не звери, – после короткого молчания прошептала Анка. – Звери бы так ни за что...
– Вот именно, – сказал Мазур мрачно.
Без малейшей брезгливости и уж тем более страха присел на корточки, протянул руку. Потрогал корешки. У крайнего справа черепа они были гораздо свежее – у других совсем высохли, а у этого, такое впечатление, всего несколько дней назад напиханы.
Он выпрямился, без ненужной суеты снял автомат с предохранителя. Подтверждалась старая истина, что самое опасное животное в далеких от цивилизации местах – именно что человек. Куда там братьям нашим меньшим…
– Может, это кладбище такое?
– Мимо, – сказал Мазур. – Т а к в здешних местах никогда не хоронят, с покойниками тут почтительнее обращаются, честь по чести. А вот если... – он замолчал от неприятной догадки.
– Ты о чем?
– Вспомнил кое-что...
– Тс-с! Слышишь?
Мазур навострил уши – и точно, разобрал человеческие голоса, хотя не смог определить, на каком языке говорят. На цыпочках двинулся к «парадному входу».
Прижался к стене неподалеку от него так, чтобы его надежно скрывала густая прохладная тень. Анка примостилась рядом. Следуя его примеру, бесшумно сдвинула предохранитель.
