– Ну, не так чтобы уж очень, – пожала плечами Алина. – Но бывает. На курорте – и без шпаны? Могут просто обчистить, а могут и по голове дать…

– Вот, слыхали? – сказал Лаврик. – Так что покрутитесь, вдруг найдете…

Они вышли вслед за Ольгой. Лаврик развел руками:

– Вот так получилось, девчонки… В таком настроении как-то и не до танцев. Они нам не закадычные друзья, но все равно, настроение испорчено качественно…

– Это точно, – с чувством сказала Марина. – Кто ж знал, что какой-то гондон фоткать будет. Я просто…

Она замолчала, смешавшись. Ну конечно, но могла же продолжить «…мне просто дали такое поручение, откуда ж я знала…»

– А вам, наверное, девчонки, по домам? – предложил Лаврик.

– А может, наоборот? – сказала Алина. – Кирилл – ко мне, а Маринка с тобой остается? Ребят часа два точно не будет, а то и подольше. Мы-то из-за чего страдать должны?

Лаврик, сразу видно было, хотел что-то возразить, но вовремя опомнился: ну да, нельзя ж показывать очень уж большое их участие в жизненных перипетиях Веры и Вадима. По легенде – случайные знакомые, и не более того…

– Тоже идея, – сказал он якобы весело. – Нам-то из-за чего страдать? Пойду скажу Ольке, чтобы у Веры заночевала. Да и нам, пожалуй, винишко не помешает. Кирилл, пошли, поможешь нести.

– Понимаешь что-нибудь? – тихонько спросил он, когда оба оказались во дворике.

– Ни черта, – сказал Мазур. – Разве что в рамках версии «разврат». Вот тебе и удобный случай Веру утешать в трудных жизненных обстоятельствах… В другую версию никак не укладывается. Что, они его ждали за углом, чтобы притиснуть к забору и начать вербовать? Чушь какая. Времени у них было почти три недели… И потом, откуда им знать точно, что он бросится из дома? Вилами на воле было писано…

– Похоже, истину глаголешь… Опять ни черта непонятно…

– Вот интересная деталь, – сказал Мазур, вынимая из нагрудного кармана те два снимка. – Обе фотки – работы Маэстро. Я их на квартире у Жоры видел в общей куче. Только на тех она была одна, а тут, сам видишь, какое прибавление…

И действительно. Теперь уже Вера не просто стояла на коленях в одних трусиках, загадочно улыбаясь: перед ней стоял до пояса угодивший в кадр мужик, как раз расстегнувший брюки и вываливший не малое хозяйство. Получалось так, что Верина улыбка, ставшая ввиду ситуации откровенно блудливой, адресована как раз этому хозяйству. И на второй аналогичная ситуация: она лежит изящно, что там, Маэстро есть Маэстро – но над ней у тахты стоит голый персонаж, в кадр попавший по шейку, и снова ставшая блудливой улыбка Веры адресована тому самому предмету.

Было еще достаточно светло.

– Значит, раньше не было, а теперь есть… – сказал Лаврик, внимательно изучив фотографии. – Ой, глушили Клавку так, как глушат рыбу – без пощады, чтобы враз – и наповал… Вот на это и смахивает – чтобы враз и наповал…

– Фотомонтаж, естественно, – сказал Мазур. – Я ж оригиналы, так сказать, своими глазами видел.

– И хороший монтаж, – сказал Лаврик. – Очень хороший. Технически подкованный народ вокруг Верочки крутится… – он выругался под нос. – И самое поганое, что ничегошеньки не сделаешь. Всю местную милицию поднять, погранцов привлечь, прочесать город и найти побегайчика? Я бы поднял и привлек, полномочия мне дали, и необходимые контакты. Вот только на каком основании его грести за шкирку? Не говоря уж о том, что мы безнадежно засветимся, а вся операция полетит к чертовой матери. Сам я на месте любого чужого моментально заподозрил бы неладное, лег на дно, как подводная лодка, и больше не высовывался… С дядей Гошей советоваться смысла нет – он быстренько к тем же самым выводам придет и прав будет.

– А Центр? – спросил Мазур. – Должна же у тебя быть связь с Центром? Это даже я, веник, понимаю…

Лаврик поморщился:

– Толку от этой связи в такой ситуации… И я понимаю, и Центр понимает, что ребус должны решать те, кто на месте, кто по уши в деле. То бишь я. А заочно тут мало что посоветуешь. А приказ не светиться – категорический. Их нужно взять, кровь из носу. Так что опять пускаем события по воле волн, а сами ждем у моря погоды…

Переведи меня через майдан –

он битвами, слезами, смехом дышит,

Порой меня и сам себя не слышит, –

Переведи меня через майдан…

И вновь меланхоличные гитарные переборы Лавриковой гитары служили не развлечению слушателей, а подручным средством в размышлениях. Мазур, вчера вечером снова накормленный Алиной рапаной под соусом и вернувшийся на базу полчаса назад, позевывал на своей кровати. Морского Змея с Лымарем не было – добросовестно разъезжая и расхаживая вчера по городу не два часа, а четыре, они с утра поехали в милицию и «скорую помощь» – выяснять, не поступало ли клиента с такими-то документами или такими-то приметами. С равным успехом Вадим, отправившийся на поиски определенного рода приключений на ночь глядя, мог оказаться клиентом как людей в мундирах, так и людей в белых халатах. Им предстояло заглянуть еще и в третье заведение с гораздо более коротким названием – но вот об этом думать категорически не хотелось…

Утро было не такое уж раннее, но из домика Веры не доносилось ни звука – Ольга, рассказал Лаврик, приказ выполнила добросовестно, посидела с Верой за бабской болтовней часов до четырех утра, в конце концов срубила ее домашней качественной продукцией (Фаина – сволочь, но вино делала превосходное), и теперь обе отсыпались. На базе (самые разные места иногда помимо своего желания становятся базами, что порой для окружающих так и остается неизвестным) царили сонный покой и тишина, если не считать меланхолических вокальных упражнений Лаврика.

Переведи меня через майдан,

с моей любовью, с болью от потравы,

здесь дни моей ничтожности и славы.

Переведи меня через Майдан…[10]

Отложил блямкнувшую гитару, одним рывком поднялся и сел. На лице так и оставалось тягостное раздумье.

– Есть какие-нибудь результаты? – спросил Мазур. – Или полезные открытия?

– Как сказать, как сказать… – рассеянно сказал Лаврик. – Честно тебе признаюсь, что ломаю голову над одним-единственным вопросом – идиот я или нет? Могу оказаться идиотом, получить такое пятно на профессиональную репутацию, что двадцать лет не отмоешь. А могу идиотом и не оказаться… Уж извини, я пока без конкретики… Что ты так заинтересованно в окно уставился?

– Тетя Фая к Вере в домик пошла, – сказал Мазур.

– Событие не эпохального значения, но…

Тетя Фая вышла из домика минуты через три, ушла к себе. Вскоре из домика показалась Вера, направилась прямехонько к ним. Остановилась в проеме распахнутой двери:

– К вам можно?

– Да запросто, – сказал Лаврик. – Вон тот стул у нас самый прочный. Головушка побаливает?

Причесалась она тщательно – но глаза были припухшие, и отнюдь не от слез. Любой мужик, накоротке знакомый с алкоголем, моментально определил бы причину.

– Ребята, у вас стаканчика вина не найдется? – смущенно спросила Веса. – У меня вообще-то нет привычки похмеляться, но вчера мы с Олей перебрали изрядно… Она спит еще, а я подхватилась. Голова потрескивает, а к хозяйке идти неудобно – ни свет ни заря бутылку просить…

– Опохмелка – святое дело, Верочка, – сказал Лаврик, вставая. – У нас да не найдется? – он достал из шкафчика наполовину полную литровую бутыль из-под молока, заткнутую кукурузной кочерыжкой. Налил чистый стакан почти до краев. – Производство винзавода «Дядя Гоша и Тася», так что качество гарантируется. Тут у меня шоколадка есть. Как старый змееборец, рекомендую: залпом не следует. Сначала немножко, а там как пойдет… И, главное, к вину не принюхиваться.

Вера отпила с четверть стакана, посидела чуточку, прислушиваясь к себе – знакомое Мазуру состояние, что уж там. Выпила до половины, Лаврик подал ей сигарету, поднес зажигалку. Сделав пару затяжек, она уже гораздо энергичнее прикончила стакан до конца. Что ее моментально не излечило, конечно, но щеки чуточку зарумянились, она немного повеселела.