Подошел к двери, прислушался. Снаружи – ни малейших признаков тревоги. В конце концов, выстрел «макара» в закрытом помещении звучит не так уж громко, людям несведущим легко спутать его со звуком падения чего-то увесистого, а то и хлопком пробки. Стены толстые, звукоизоляция отличная...

Он опустился в кресло, закурил. Не было ни особых эмоций, ни сожаления. В самом деле, этот козел мог и выкрутиться. Улик против него практически нет. Гвоздь с людьми в погонах откровенничать не будет, не те привычки... Хлынов мертв. Неизвестные мастера затаятся. До Лары следствию не добраться. Танечку не прищучить. Вот и пришлось действовать именно так...

Закурив новую сигарету от окурка предыдущей, он стал начерно обдумывать свои будущие показания: как сослуживец и добрый знакомый вице-адмирал Нечаев пригласил его в гости в свой номер и там, пребывая в крайнем расстройстве чувств, преподнес какую-то фантастическую историю, где фигурировали бандиты, подпольные торговцы антиквариатом, идущая по пятам адмирала мафия, стремящаяся отобрать у него бесценную картину, вот эту самую... Мазур добросовестно пытался его успокоить, но Нечаев, выйдя в другую комнату, застрелился...

Безусловно, кое-какие подозрения у Лаврика будут – в особенности учитывая, что это дело прямиком попадет в его цепкие лапы, минуя милицию. Возможно, Лаврик и докопается до каких-то там обрывочков. Но – не более того. Слишком многих ключевых фигур уже нет среди живых, а те, что еще здравствуют, благоразумно промолчат, и прищучить их будет невозможно даже Лаврику. Обойдется. Точно, обойдется. Сглотнут...

А вот с Нечаевым никак нельзя было поступить иначе – улик против него и в самом деле не имелось. А Михася ему никак нельзя было простить – наверняка его мальчики Михася и убрали, когда он где-то лопухнулся, он же не знал про Нечаева, не подозревал, что доверять ему нельзя. А Нечаев наверняка бывал в здешнем Центре, здесь у него хватает высокопоставленных приятелей, вот и узнал, быть может, Михась с ним же и посоветовался обиняками...

Такой вот импровизированный суд офицерской чести, господа. А кто не без греха, пусть бросит в меня камень...

Вздохнув, Мазур поднялся, тщательно стер с картины свои отпечатки пальцев, отнес ее в спальню и, вернувшись, решительно снял телефонную трубку. Никакой радости от своего несомненного триумфа он не испытывал – как всякий раз, как обычно. Его триумфы оставляли позади столько трупов и сжигали столько нервов, что радоваться не было никакой возможности...

* * *

Красноярск, 2001

Все действующие лица романа вымышлены, любое сходство не более, чем случайность.

Александр Бушков

Нельзя сказать, что Мазур за последние годы изучил Шантарск в совершенстве, но все же он неплохо знал этот длиннющий и узкий, как анаконда, город, выгнувшийся по берегам могучей реки довольно-таки живописно. И потому, когда машина (такое впечатление, решительно) свернула влево, стала подниматься вверх по узкой асфальтированной дороге, где два самобеглых экипажа если и смогли бы разъехаться, то с большим трудом, он уже смог сделать кое-какие выводы. Понять, отчего молчаливая беленькая Катя несколько раз сворачивала с одного из длиннющих проспектов, пронизывавших город почти насквозь, зачем петляла по скучным, неинтересным боковым улочкам. Проверялась касаемо хвоста, теперь это было совершенно ясно. И такового, очень похоже, сзади не оказалось.

Машина с некоторой натугой, но все так же целеустремленно катила вверх по узкой дороге, еловые лапы и березовые ветки то и дело звонко чиркали по кузову. Из гордости Мазур не задал ни единого вопроса – и сейчас опять-таки помалкивал.

Катя внезапно затормозила, не выключая мотора, звонко вытянула ручник и, кинув на Мазура беглый взгляд, распорядилась довольно безразличным тоном, за которым, тем не менее, читался прямой приказ:

– Пересядьте за руль, пожалуйста.

– Это зачем? – проворчал Мазур, все-таки не удержавшись от абсолютно бессмысленной в данной ситуации реплики. Ясно уже давно, что до некоего определенного момента ему не собирались давать никаких разъяснений.

Вот только этот момент, похоже, наступил. Бросив на него беглый взгляд, не лишенный некоторого оттенка эмоций в виде легкого лукавства, Катя пояснила:

– Так поближе к жизненной правде. Кавалер за рулем, а девочка, как ей и положено, рядом…

– Логично, – проворчал Мазур, вышел, обошел «девятку» спереди, уселся за руль, переключил передачу и, уже нажимая на газ, лихо снял машину с ручника.

Он уже знал, куда его завезли, – знаменитый шантарский заповедник: примыкавшие к городской окраине массивы дикой тайги, экзотические скалы под собственными именами, орды малость шизанутых камнелазов болтаются привычными тропками и кушают водку в своих легендарных избах, если повезет, можно узреть дикого марала, а то и медведя. В некоторых смыслах – идеальное место для того, чтобы избавиться от нежелательного субъекта. Пустить в затылок пулю из чего-нибудь компактно-бесшумного, сбросить бренные останки под какой-нибудь скальный обрыв – и при доле везения для убивца его жертву долгонько не найдут, а то и вовсе никогда. Учитывая, что под белоснежной Катиной футболочкой, на поясе слева, имеет место пребывать в кобуре нечто компактное, а быть может и бесшумное… Нет, это уже паранойя, мания преследования или другая какая фобия. Вряд ли его дела плохи настолько. Нет вообще доказательств, что они плохи…

– Логично, – повторил Мазур, легонько поворачивая руль в соответствии с плавными изгибами дороги. – Богатый старый пень везет девочку, дабы потискать на фоне экзотических пейзажей…

– Вот именно, вы очень быстро все схватываете…

– Я адмирал, мне положено, – сказал Мазур угрюмо. – Интересно, а как далеко мы можем зайти в рамках правдоподобия?

– Перебьетесь, – отрезала она с улыбочкой. – Не требует ситуация полной правдоподобности…

– А жаль, – сказал Мазур.

– Ну, это кому как…

– И это логично, – сказал Мазур. – Милая Катерина, а вы и в самом деле прапорщик или – не совсем?

Девица бросила на него чуточку удивленный взгляд:

– Вы же, господин адмирал, вроде бы сугубый профессионал, а такие вопросы задаете…

– Родная моя, – сказал Мазур проникновенно. – Знали б вы, как порой надоедает быть сугубым профессионалом, как хочется задавать идиотские вопросы. Это вы, молодые, еще досыта не наигрались… И вообще, кто сказал, что мы с вами сейчас в профессиональной ситуации?

– Кирилл Степанович… – протянула она укоризненно. – В жизни не поверю, что вы решили, будто мы с вами по грибочки идиллически собрались…

– И правильно сделаете… – пробормотал под нос Мазур, усердно манипулируя рулем. – Долго нам еще?

– Сейчас будут ворота, покажете пропуск, он в бардачке…

Мазур кивнул, легонько притоптал газ – подъем стал круче.

Ну конечно, что-то да должно было произойти… Коли его не беспокоили целую неделю, точнее, семь с половиной дней, если не считать тот, когда с адмиралом Нечаевым (чтоб ему, как выражался классик, на том свету провалиться на мосту) случилась крупная неприятность. В гостиничный номер приехали, вызванные звонком Мазура, те, кому и надлежало являться в подобных случаях, потом, уже на базе, он старательно написал рапорт, скрупулезно придерживаясь своей версии событий, – и на неделю очутился в подвешенном состоянии. Так было велено столицей – сидеть и ждать у Шантарского моря погоды. То есть это ему так сказали, а на деле где-то в отдалении могли сверкать молнии и грохотать громы, касавшиеся его самым непосредственным образом, могли родиться планы и решения, не сулившие К. С. Мазуру ничего хорошего, – но об этом, как водится, не узнаешь до самого последнего момента, когда начальство решит долбануть тебя по темечку жареным петухом. Но поди узнай это до наступления рокового часа…