Ну что же… И добро не победило зло, и зло, в общем, над добром не восторжествовало. Кое в чем они крупно проиграли, кое в чем выиграли — вон как Лаврик умильно глядит на свой узел, да и Принцесса целехонька. А главное, все вернулись живыми, не поцарапанными, а такое не всегда случается…

— Кирилл… — бдительным шепотом сказал ему на ухо Панкратов, — а вон те — кто?

— Политические беженцы, — сказал Мазур.

— Коммунисты, надеюсь?

— Все до одного, — сказал Мазур.

И направился в автобус. Что-то мешало ему под правой подмышкой, и он не сразу вспомнил, что это коробка с медалью и дипломом, подписанным полковником Мтангой, неизвестно теперь, уцелевшем ли. Криво усмехнулся, махнул рукой и неторопливо поднялся в автобус.

Принцесса полулежала с крайне изнуренным видом. Уставясь на него взором умирающей газели, тихонько спросила:

— Все кончилось?

— Ну да, — сказал Мазур.

— Я у красных?

— Ты на территории великого и могучего Советского Союза, — сказал Мазур. — В полной безопасности.

— Спасибо, — скорбным голосом произнесла она, полузакрыв глаза.

— Всегда готов, — проворчал себе под нос по-русски Мазур и, бесцеремонно ее поворачивая, принялся стягивать с нее камуфляжную куртку.

Потом присел на корточки и расшнуровал тяжелые ботинки. Стянул один. Принцесса дернулась и охнула: ну конечно, нога сбита в кровь, наверняка и другая в том же виде… Уже осторожнее снявши второй ботинок. Критически обозрев ее ноги, покрутил головой, подхватил под коленки, под спину и вынес из автобуса. Краешком глаза видел, что броневик катит прочь, а от ворот возвращается, сияя улыбкой триумфатора, товарищ Нифантьев, так, должно быть, и не знающий еще, в какую глухомань его собирается запихнуть посол. А впрочем, неизвестно еще, останутся ли здесь геологи. Ничего еще толком неизвестно, одно ясно: Мазуру со товарищи здесь, вот радость, больше делать нечего…

Панкратов, отступив с дороги, тихонько поинтересовался:

— А это…

Он пару раз должен был видеть Принцессу на приемах, но сейчас, похоже, ее не узнавал в столь жалком виде. Чтобы не вдаваться в долгие разговоры, Мазур, не останавливаясь, веско произнес:

— Подпольщица. Из застенков, можно сказать…

И стал подниматься по ступенькам со своей нетяжелой ношей, навстречу послу с невеликой свитой, таращившимся на него с тем же восторженно-глупым видом, что и Панкратов. Принцесса, обняв его за шею одной рукой, мечтательно сообщила:

— Выпить хочу…

— Вот совпадение, — хмыкнул Мазур. — А уж как я-то хочу…

Кто-то торопливо кинулся распахнуть перед ним дверь.

Красноярск, июнь 2012

Уныние, царившее в кабинете посла, право же, достигло такого накала, что его, казалось, разделяли присутствовавшие в виде парадных портретов товарищи Ленин и Горбачев. Впрочем, если второй был просто меланхоличен, как приболевшая антилопа, первый остро щурился с таким видом, словно сожалел, что поблизости нет Железного Феликса…

Совещание было насквозь неофициальное. Прежде всего, оттого, что почти никто тут никому не подчинялся. Мазур с Лавриком, правда, в некотором роде подчинялись Панкратову, но уж никак не послу. Как и резидент КГБ с товарищем из АПН. Тем более что за те два дня из Москвы так и не последовало ни ценных указаний, ни приказов, ни директив, касавшихся кого бы то ни было из присутствующих. Там, надо полагать, все еще обсуждали неожиданную печальную новость, совещались и вырабатывали линию.

В отличие от уныния, не имевшего своего специфического запаха, алкоголь как раз отличался таковым. По долетавшим до него ароматам и некоторым наблюдениям, Мазур довольно быстро определил расклад. Больше всех — и явно последнюю дозу буквально перед тем, как все собрались, употребил товарищ посол. Ничего удивительного, если вспомнить, какой ворох победных реляций он за последнее время отправил в МИД и как старательно подчеркивал свою роль в событиях. Адмирал Панкратов, волк битый, в отличие от посла, откровенно благоухавшего лучшими французскими коньяками, зажевал добрую пригоршню мускатного ореха, но кое-какие наблюдения позволяли убедиться, что он и малость переведался с зеленым змием. Несомненно, по тем же причинам, что и посол: он тоже отстучал в Главный штаб не одну шифровку, выпячивая свои личные заслуги. Оба бойца невидимого фронта, похоже, похмелились чуток и на том остановились. Одни только Мазур с Лавриком на всякий случай топить горюшко в вине поостереглись, обладая немалым и специфическим жизненным опытом.

Как показывает этот опыт, в подобных случаях, и к бабке не ходи, очень быстро начинается Вселенский Втык — что бы там ни решили в Москве. Пусть даже никто ни в чем и не виноват, кое-какие неписаные законы прямо-таки требуют устроить нешуточный разнос немалому числу людей в погонах и без. Прямо-таки правило хорошего тона, неписаное добавление к писаным уставам. Начинается это вверху и понемногу спускается вниз. Порой заканчиваясь на тех, кто не имел вообще никакого отношения к событиям — чтобы никому не обидно было, надо полагать, в рамках социальной справедливости. В ход, как правило, идет одна из любимых формулировок всего и всяческого начальства: «Проглядели! Прошляпили». Серьезных последствий это, как правило, не носит, хотя бывают и исключения. Судя по тоскливому лицу посла, он как раз вспоминал, что на земном шаре имеются дыры и похуже этой. О том же, есть такое подозрение, уныло думали про себя и рыцари невидимого фронта (по совести, менее всего тут виноватые, поскольку прямого отношения к событиям не имели — но кто будет в этом разбираться, если у начальства душа потребует символических кровопролитиев?).

Как вещует тот же опыт, оказавшиеся в таком положении люди частенько начинают писать. Многословно и эмоционально пытаясь переложить часть вины на других. Бывали прецеденты. Посол, как частенько случается, будет ныть, что от него ровным счетом ничего не зависело, потому что бойцам невидимого фронта и уж тем более военным морякам он ни с какой стороны не командир, и уж охрана Папы никак не входила в его обязанности. Бойцы невидимого фронта будут твердить то же самое, упирая на недостаточное финансирование, неразвитость агентурной сети и прочие уважительные причины.

А вот товарищи военные моряки… Означенные, судя по некоторым признакам, с самого начала четко разделились на две группы, хотя это не было обозначено ни словечком. Численное превосходство на стороне Мазура с Лавриком, но оно тут не играет никакой роли, ежели Панкратов вздумает сплясать на наших косточках. Судя по бросаемым на обоих украдкой колючим взглядам, товарищ Панкратов всерьез нацелился это сделать, не просто оперу написать, симфонию в трех частях с прологом и эпилогом. Мазур уже достаточно хорошо изучил эту человеческую природу и ее виртуозность в сотворении бумаг.

Кто у нас находился буквально в двух шагах от места убийства, в чью задачу входило неусыпно охранять Отца Нации? Кы Сы Мазур, кто же еще? То, что он при всем желании не мог бы держать свечку над Папой и его очередной блондинкой, никакой роли не играло и смягчающим обстоятельством не являлось: тут главное, как написать и куда… А писать Панкратов, судя по хитрой роже, намеревался…

Никак нельзя сказать, что Мазур впал в вовсе уж черную меланхолию. Не те времена. Заведовать баталеркой на Баренцево море не загонят и даже в звании не понизят. Однако неприятные минуты пережить придется, и пара бумажек в его личном деле пропишется прочно…

Тягостное молчание нарушил посол, молвивший с тяжким вздохом: