– Ого! – сказал Мазур. – С в а м и? А я-то полагал, что вы нечто вроде простого менеджера по каким-то там вопросам...

– Ну, в принципе, так и есть, – сказала Олеся. – Менеджер я, не менеджер, чего уж там... хотя, гордо уточню, все же не простой, а высокопоставленный, но хрен редьки не слаще, высокопоставленных менеджеров, открою вам страшный секрет большого бизнеса – как собак нерезаных...

– Вы будете смяться, но адмиралов – тоже, – сказал Мазур.

– Ну вот видите, какие мы с вами пролетарии, впору устраивать коммунистическую подпольную ячейку Лазурного берега... В общем, лягушатник будет искать ко мне подходы. Но я коварна, как все женщины. И убью двух зайцев. Завтра, на приеме, я, обо всем постороннем забыв, буду уделять внимание исключительно вам – а вы, как легко догадаться, будете ухлестывать за мной с упорством и грацией бульдозера. Не бойтесь пересолить, я заранее разрешаю.

– А как насчет светских приличий? – спросил Мазур деловито. – Прием все-таки...

Она рассмеялась:

– Ну, это только так называется благолепия ради. На самом деле это будет в точности такой же прием, как тот, с которого мы час назад улизнули. Белки-свиристелки на эстраде, морды в салате из трюфелей... То ли у кого-то исполнилось два годика любимому пекинесу, то ли кто-то прикупил пятнадцатый самолет. Повод всегда найдется... Словом, любой повод сойдет, чтобы показать лягушатникам широту русской души. Все будет как обычно, только вместо черномазого будут, кажется, натуральные цыгане с медведями. В подлинности цыган не уверена, но медведей обещают самых настоящих. Лягушатник будет стремиться, пока веселье не раскрутилось по полной, поговорить со мной о делах – но вы столь демонстративно будете за мной ухлестывать, а я столь беззастенчиво буду поддаваться вашим чарам, что ни у одного благовоспитанного европейца не хватит совести нас растаскивать... Потом мы с самым многозначительным видом, не особенно и скрываясь, удалимся в обнимку, чтобы предаться страстям... но на самом деле, как вы, быть может, догадались разочарованно, вместо претворения в жизнь «Камасутры» мы уплывем на дело… Кстати, и алиби будет неплохое в случае чего. Избитый прием из детективного романа или фильма, но ведь эти штампы прекрасно и в жизни срабатывают...

– Эк у вас все по полочкам разложено... – проворчал Мазур.

– Кирилл, я х о р о ш и й менеджер. За то и держат, за то и платят, за то и ценят...

– Но ведь...

– Что не так?

Мазур пожал плечами:

– В принципе, мое дело сторона, – сказал Мазур. – Вы деньги платите, вы меня и танцуете. Но как будет обстоять с вашей репутацией? Ежели вы принародно начнете мне на шею вешаться, а потом и вовсе упорхнете со мной в задние комнаты?

– Ну, эта сторона бытия пусть вас не беспокоит, – весело сказала Олеся. – Напоминаю: вы не среди английских аристократов, здесь нравы проще. Собственно, та же самая «корпоративная вечеринка»... ах да, вы с этим вряд ли сталкивались. Объясняю популярно, корпоративная вечеринка – эта обычная советская пьянка с разбредающимися по темным углам парочками и спящими под столом бухгалтерами, в рабочее время невероятно положительными. Здесь та-кое бывало... Рассказать – у вас, человека непривычного, уши в трубочку свернутся. Да вот, к слову... Се ля ви, знаете ли, везде одинакова. По достовернейшим агентурным данным, тот тип, на которого вам предстоит навести порчу в виде аллергии, во время отсутствия хозяина замка будет трудолюбиво трахать евонную супружницу, которая якобы занедужила и мужа сопровождать на «рюсс банкет» не смогла. Что вы загрустили? Я и мысли не допускаю, что вы пытались найти в этом райском уголке пресловутую западную цивилизацию, белоснежную, сияющую добродетелью...

– Да нет, ничего подобного, – сказал Мазур. – Я достаточно шлялся по заграницам, чтобы сделать вывод: везде одно и то же, только в Южной Америке еще и кокаиновые плантации, а в Африке оппозицию дубьем гоняют с дерева на дерево... Я не грущу. Я просто-напросто начал п р о с ч и т ы в а т ь предстоящее дело.

– Правда?

– Ага. Я не грустный, я просто в деловых думах.

– Вот и прекрасно. Вам нужна какая-то конкретная модель акваланга или подойдет любая?

– Акваланг мне вообще не нужен, – сказал Мазур. – Завтра ночью мы сможем подойти на такое же расстояние?

– Разумеется. Даже поближе. Это же не запретная зона, здесь можно плавать под самыми окнами – свободная страна...

– Только не подумайте, Олеся, что я пытаюсь изображать супермена, – сказал Мазур серьезно. – Но акваланг мне для заплыва на столь мизерное расстояние совершенно не нужен. Я и без него прекрасно доберусь. Так даже проще. Не надо будет его оставлять, а потом искать...

– Нет, честно?

– Для меня это пустяк, – сказал Мазур.

– Господи, как я вам завидую... Я сама, откровенно признаться, плаваю почти как утюг, хотя вы и сравниваете меня с русалкой. – Она вполне натурально передернулась: – Плыть до берега, ночью, без всяких приспособлений...

Олеся нажала какую-то кнопку на стене, под окном, которую Мазур раньше не замечал, и огни на берегу стали отодвигаться – суденышко ложилось на обратный курс.

– А в Африку когда? – спросил Мазур. – Или это опять-таки секрет, и каждый знает, сколько положено?

– Ну, какой же это секрет? – чуть рассеянно ответила Олеся. – Дня через три вдвоем и улетим. Представлю вас президенту – он в частной жизни далеко не такой напыщенный павлин, каким выглядит на парадных портретах. Там как раз готовится сафари, есть маленький, уютный охотничий поселок, куда простые смертные практически не допускаются. Президент там любит бывать, отдохнуть без галстука. Чуть ли не единственный в Ньянгатале горный массивчик, живописные развалины... что с вами? У вас стало такое лицо – испугаться можно...

– Горы и развалины? – сказал Мазур громко. – Там есть только одно такое место. Живописные развалины... Это же Сангала! Заброшенный город Киримайо, Королевский Крааль...

– Ну да, – безмятежно сказала Олеся. – Бывали там?

– Бывал, еще как... – сказал Мазур. – Еле ноги унес. Вы хотите сказать, что у президента там место отдыха? В поселочке у подножия Сангалы?

– Ага. Он там часто бывает... Да что с вами?

– Ну, в бога душу! – сказал Мазур в полный голос. – Мало в Ньянгатале столь идеальных мест для покушения. Из Киримайо можно не только шарахнуть снайперу – преспокойно протащить туда дюжину базук и накрыть весь ваш чертов поселочек... Идеальное место!

– Кирилл, а вы не сгущаете краски? Президентская служба безопасности всегда принимает какие-то меры, за развалинами всякий раз присматривают...

– Взвод-другой, ага?

– Ну, в общем... Киримайо они контролируют...

– Чтобы взять под п о л н ы й контроль Киримайо, нужен полк солдат, – сказал Мазур. – В мои времена, двадцать лет назад, когда устраивали облаву на партизан, в Киримайо высадился батальон парашютистов, полсотни полицейских, ну, и нас было две дюжины. И все-таки половина «махновцев» прорвалась, ушла... Киримайо – это... – Он повернулся к Олесе: – Коли уж среди тех, кто нацелился на президента, есть люди с советской выучкой, среди них вполне могут оказаться и те, кто прошел Ньянгаталу. А значит, наслышаны, что собой представляет Киримайо и какие возможности предоставляет хватким людям... Лабиринт чертов!

– Успокойтесь. В конце концов, мы там будем гораздо раньше, чем приедет президент. Проконсультируете его ребят как следует, все будет хорошо.

– Вы просто не понимаете...

– Возможно, – с величайшим терпением сказала Олеся, – даже наверняка. Мои функции лежат в другой плоскости. Но ведь еще не факт, что непременно найдутся на т о й стороне знатоки развалин. И президент, повторяю, там будет позже нас, времени достаточно, чтобы принять любые меры. Я права?

Мазур кивнул. Но долго еще крутил головой, обуреваемый разнообразными невеселыми мыслями. Как ни гони воспоминания, а в такой вот ситуации они поневоле всплывают в памяти…

Цыгане и в самом деле оказались какие-то крайне сомнительные: чересчур живописные, разноцветная одежда ярчайших химических оттенков, пальцы унизаны невероятными перстнями с самоцветами чуть ли не с куриное яйцо, шевелюры и бороды такие п р а в и л ь н ы е, нереально буйные и кудрявые, что невольно тянуло украдкой подергать ближайшего за бороду. Да и лексикончик убог: вся цыганщина заключалась в «чавэлла» и «ромалэ», выкрикиваемых ни к селу ни к городу.