Посадив Ольгу на всякий случай караулить подполье, в темпе проверил «Ниву», обнаружив, что все в порядке, заправил бак по пробку, положил в багажник все три имевшиеся в наличии канистры. Взял у Ольги сумку, уложил вместе с ружьем на заднее сиденье. Взглянул на небо — дождь самую чуточку унялся, но близились сумерки, скоро станет совсем темно… Сел за руль, вывел машину за ворота, хозяйственно притворил их за собой.

Вернулся в кухню. Снизу заколотились в крышку. Мазур что было сил топнул ногой, и стук утих. Ольга стояла уже в куртке, готовая в дорогу. Мазур привстал было… и тут до него дошло.

Перед ним нежданно возникла очередная проблема, основанная на известной всем и каждому задачке про козу, капусту и волка.

Паромом можно управлять только с этого берега. Ольга водить машину ничуточки не умеет, так что с парома на берег ее ни за что не сможет вывести, хоть дело и нехитрое. Количество рейсов парома нужно свести к минимуму — еще появится случайная машина, заинтересуются люди странными манипуляциями паромщика… Рисковать, конечно, придется, но ничего тут не поделаешь.

Он кратенько изложил Ольге план. Она, не вдаваясь в дискуссии, лишь кивнула. Пленники подозрительно притихли — вероятнее всего, как и положено подпольщикам, строили планы борьбы и освобождения. Мазур внезапно поймал себя на желании поджечь усадьбу — чтобы не осталось ни свидетелей, ни следов. Вот уж, поистине, на войне — как на войне…

Мотор «Нивы» работал, как часы. Мазур завел ее на паром, обернулся к дому, помахал рукой. Потемнело, и он не различил Ольгу, стоявшую в неосвещенной будке. Но она его, надо полагать, видела прекрасно — моментально взвыл дизель, паром пополз к противоположному берегу. Никогда еще Мазуру не казалось, что время ползет так медленно. Он повторял себе, что Ольге, оставшейся в одиночестве, ничегошеньки не грозит, но все равно тревога занозой сидела в сердце. Как во сне, когда хочешь бежать, но не можешь, увязаешь в окружающем воздухе, словно в густеющем янтаре… Берег наплывал удручающе медленно. Слава богу, впереди не видно света фар…

Все. Паром ткнулся в причал, машину едва заметно качнуло на рессорах. Мазур моментально выжал сцепление, съехал с парома, остановился метрах в десяти от берега, на обочине. Бегом вернулся назад, помахал руками, скрещивая их над головой, нетерпеливо притопывая.

Паром двинулся назад. В несколько прыжков Мазур преодолел двор, взлетел в будку. Торопливо принялся раздеваться — догола, бросая одежду на расстеленный плащ. Сунул Ольге узел:

— Живо!

Увидев в широкое окно, что она поднялась на паром, нажал нужную кнопку. Тут же голышом кинулся бежать к берегу, с разбегу прыгнул в воду, взметнув тучу брызг. Вода, конечно, оказалась холоднющая, но жить можно, это все же не зима… Саженками поплыл вслед за паромом в столь чемпионском темпе, словно за ним гналась голодная акула. Или миляга Драммонд со своими мальчиками. Сверху лило, волосы промокли, лицом он то и дело зарывался в россыпи плывущего по реке мусора — ветки, листья, черт-те что еще…

Почти у самого берега догнал паром. Поднял руки, цепляясь за мокрые доски, — пальцы соскользнули, тут же, приподнявшись из воды, в два яростных гребка вновь настиг неуправляемую громаду, бессмысленно ползущую вдоль троса, рывком выбросил тело на помост. Ольга торопливо протянула ему узел, он отмахнулся:

— Потом…

Паром ткнулся в причал — легонький толчок, приплыли…

Мазур подтолкнул Ольгу:

— Живенько в машину!

Схватил из узла предусмотрительно прихваченное полотенце, быстренько растерся. Под дождем оно вроде бы и ни к чему, но кровь чуточку разгонит… Натянул одежду. Джинсы и рубашка тут же стали липнуть к телу. Выбросил полотенце в реку, оно неспешно уплыло по серой воде. Добежал до машины, плюхнулся за руль и рванул на второй передаче, колеса прокрутились в жидкой грязи, не хуже, чем в штатовском боевике. Протянув, не глядя, руку, взял у Ольги свой пистолет, сунул в карман куртки. Прошло несколько минут, прежде чем он заново привык к рулю.

Начинался новый этап, гораздо более сложный и опасный, чем шатания по тайге, — идти предстояло по относительно цивилизованным местам…

Чертовски подмывало рвануть на трофейной машине до самого Шантарска — не заезжая в Пижман, обогнув его, напрямик. Но это, трезво оценил Мазур, очень уж рискованно: кто знает, какие засады на пути сможет устроить прохоровская братия. С Сомовым просто необходимо увидеться…

Оставшиеся в подполье пленники его особенно не беспокоили. Вариантов тут немного, всего два. Если со стороны пожара подойдет машина и сидящие там пойдут в дом — а они пойдут непременно, не захотят же торчать до утра на том берегу, — незадачливых пожарных освободят мгновенно… Ну, а дальше? Дизель продолжает работать, потому что выключить его было некому. Либо в конце концов трос сорвет со шкива, либо тупая, непрестанная работа движка вырвет из парома все скобы. И в том, и в другом случае паром накроется. Из случайных обмолвок пожарников Мазур уяснил, что штаб по тушению развернут часах в четырех езды от реки. Там, разумеется, есть рация, не может не быть. У тех, кто освободит пленников, будет только один выход — вернуться в лагерь, в штаб. Произойдет это глубокой ночью, а к утру в Пижмане уже будут подняты по тревоге все наличные милицейские силы. Скверно.

Вариант номер два — машина не появится, не поедет никто на ночь глядя. При таком раскладе узники смогут освободиться сами через два-три часа — народ здоровый, тертый, у них там три приличных тесака, удостоверившись, что наверху наступила тишина, начнут ковырять изнутри доски… ну, предположим, сверху навален буфет. Нет, не препятствие. Сам Мазур с таким тесачком освободился бы часа через два — то же и с ними будет, как только пораскинут мозгами и выработают четкий план.

Потом им, правда, придется нелегко. Все четыре шины уазика он старательно пропорол, да вдобавок вывернул карбюратор и закинул в реку. Возвращаться пешком в лагерь, да по темноте — пройдет черт-те сколько времени… но и при этом варианте к утру Пижман встанет на уши. Ну не станут же они дожидаться утра в доме, где лежат двое убитых? Рванут быстрее лани, чтобы не подумали, будто они в этом замешаны… Опишут внешность Лжефедора и его белокурой супружницы…

Против него — внешность и эта «Нива». Следует либо достичь места, где можно мало-мальски внешность изменить (Интересно, как? Побриться? А с Ольгиной косой что делать, остричь?

Вздор, вилами на воде писано), либо еще до утра добраться до Пижмана. А как это сделать — вот вопрос. До городка — километров сто, но дело не в том. В этих местах нет мостов через Шантару — одни паромы. Не такие, на котором пришлось поработать Мазуру, — самые настоящие суда специальной постройки. Но ходят ли они через реку ночью? И не угодишь ли в ловушку, на паром сунувшись? Но как иначе переправиться? Плот сколачивать? Ну, это уж и вовсе утопия, неделю провозишься…

Жалко, нет карты. Все его знания — приблизительные. Точно знает, что дорога, по которой они мчат, должна где-то упереться в Шантару — и все. То ли есть деревни по дороге, то ли нет…

«Нива» неслась в густеющих сумерках, временами ее заносило, шла юзом, но Мазур легко справлялся с машиной, а второй мост пока что не подключал — и без того шум мотора далеко разносится. Правда, он старался обходиться ближним светом, а то и вовсе выключал фары при первой возможности — где-то впереди сидела засада, трое, а может, и больше, Нине приврать ничего не стоило…

— Ты фонарь положила? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.

— Обижаешь. И бинокль тоже. На полке в кухне стоял.

— Совсем молодец, — сказал Мазур.

Поморщившись, чихнул. А вот это совсем некстати…

— Дай-ка фляжку, глотну чуток… Как кроссовки?

— Велики, конечно, — сказала Ольга. — Ничего, я два носка натянула, толстых…