— Рано, — серьезно сказала Натали. — Еще пару дней придется отсиживаться, у вас тут абсолютно безопасно, — она кивнула на телефон. — Я, конечно, попиваю коньячок и забавляюсь с тобой в постели, но до конца не расслабляюсь. Не та девочка, если ты еще не понял. Держу, если можно так выразиться, руку на пульсе. Только через несколько дней все придет в движение, и можно будет перебираться во дворец… Сейчас главное — не спешить и не делать ошибок. Ставки очень уж велики…

Кажется, она о многом была в курсе. Что ж, девочка и в самом деле чертовски умная и энергичная, а ее сексуальные забавы тут — дело десятое…

— Значит, ты все знаешь? — спросил Мазур. — И что тебя намерены…

— Ну конечно, — она откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза, на губах играла легкая мечтательная улыбка. — Это просто сказка. Это гораздо больше, чем я рассчитывала получить… Не принцесса, а полноправная королева…

И Мазур, приученный службой не доверять никому и ничему вдруг отстраненно, холодно подумал: а если это ты? Если тебе настолько хотелось стать не принцессой, а сразу королевой, что ты все это и устроила, благо под рукой была старая школьная подруга, она же давняя любовница? Особенно если учесть, что номера счетов Папы тебе известны, Лаврик знает точно… Подумаешь, родной дядя… В конце концов, короля Чаку убили родные братья — а уж сколько в европейской истории примеров, когда самые близкие родственники душили и резали друг друга ради короны…

Или нет? Быть может, и подумывала, но не рискнула, прекрасно понимая, что дело может и провалиться? Лаврик прав: во всей этой истории что-то многовато деталей и подробностей, указывающих именно что на внешнее воздействие. Но, с другой стороны, именно Натали могла распрекрасным образом договориться с «Гэмблер даймонд»: трон в обмен на уступки при дележе акций. Ситуация… Не знаешь, что и думать, и так может оказаться, и этак… В любом случае, даже если она ни при чем, и не она все это устроила, не должна особенно уж горевать о безвременной смерти дядюшки — слишком много получает с его смертью. В монарших семействах, насколько он уяснил из исторических романов, свой, особый менталитет…

Есть только одна возможность проверить точно, подумал он с профессиональным цинизмом. Если впоследствии и на нее будут покушаться всерьез, значит, это не она. Хотя и это еще не аргумент. В общем, истину знают только те, кто все задумал, да Господь Бог. А, в конце-то концов, все эти африканские страсти Мазура никоим образом не должны трогать, в его задачу не входит вести какие бы то ни было расследования… Так что в данном случае стоит, пожалуй, перенять житейскую философию Леона, пусть и по другим мотивам…

— Лавута сказал, ты остаешься со мной? — спросила она, открыв глаза и подняв голову.

Мазур кивнул.

— А твое начальство там? — она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону. — Не отзовут?

— Я так полагаю, не отзовут, — сказал он то, что действительно думал.

— Вот и прекрасно, — облегченно вздохнула Натали. — Вам нужно остаться… я, конечно, имею в виду не только тебя лично, вообще Советы. Все-таки нужен какой-то противовес французам, а сейчас никаких противовесов нет…

— Начинаешь заниматься государственными делами и невысокой политикой? — усмехнулся Мазур.

Натали улыбнулась медленно, томно:

— А ты хочешь чего-то другого? За чем же дело стало?

Она гибко встала, подошла, уселась Мазуру на колени, обняла за шею и промурлыкала на ухо:

— В спальню? Или прямо здесь? Мне на коленки встать? Или…

В дверь застучали — громко, настойчиво.

— Черт, — с досадой сказала Натали. — Не мог часового у двери поставить… — и, не слезая у него с колен, крикнула: — Войдите!

Вошел Лаврик — какой-то резкий и энергичный в движениях, собранный, с жестким лицом. Обычно он таким бывал, когда…

Когда внезапно, если уж пользоваться высоким штилем, внезапно ревел охотничий рог.

— Ох, как не вовремя, Констан, — с обычным своим простодушным цинизмом протянула Натали. — Мы как раз собирались поговорить о важных делах…

Лаврик усмехнулся одними губами.

— Тысяча извинений, мадемуазель, — сказал он напористо. — Так уж вышло, что нам с полковником тоже нужно поговорить о чертовски важных делах. Поэтому позвольте его похитить…

Он говорил вежливо, но в глазах был лед. Натали, слезая с колен Мазура (и не озаботившись запахнуть при этом халат), недовольно проворчала:

— Что с вами, мужчинами, поделаешь… Надеюсь, к вечеру вы мне его вернете?

— Наверняка, — кивнул Лаврик, взял Мазура за локоть и извлек в коридор прежде, чем Мазур успел опомниться.

— Шифровки пришли? — тихо спросил Мазур.

Лаврик кивнул:

— О наших делах пока ничего. Тут другое. Москва, учитывая обстановку, распорядилась вернуть в столицу всех советских граждан. Дело нехитрое, их тут всего-то человек сорок, почти все в близлежащих городах, на тамошних заводиках. Этим посольские займутся. А у нас другая задача. Помнишь группу геологов в Квулонго? Вот за ними посылать машину — много времени уйдет. Придется вертолетом…

— Здрасьте, — сказал Мазур. — А где мы его возьмем? Вертолет у нас только один, на «Ворошилове», боевой, а не пассажирский. Кроме экипажа, туда удастся разве что пару человек впихнуть, чтоб сидели друг у друга на головах. А их там четверо, и оборудование…

— А для чего на свете существует дядя Лаврик? — фыркнул Самарин. — Я говорил с Лавутой. Он нам дает аж два «Алуэтта» и даже парочку своих солдат. Понимаешь, какое дело… Геологи сегодня на связь не вышли, хотя должны были. Может, рация испортилась, а, может, мало ли что. Места больно уж глухие, пограничье. В тамошнем пограничье, правда, всегда было спокойно…

— Зато местный вождь — большая сволочь, — сказал Мазур. — Собственно, не сволочь, а попросту развратившийся вдали от столицы местный царек. Ну, ты же знаешь эту историю, с Ириной…

— Да уж не забыл.

— Значит, мне поднимать группу? — спросил Мазур.

— Зачем? — искренне удивился Лаврик. — Мы с тобой на пару любого местного царька запинаем, да еще солдаты с нами будут. Сходи только мундир надень. Как учит история, крестьянин в любой стране и на любом континенте перед мундиром испытывает мистическое почтение… Пошли. Вертолеты уже на полосе.

Мазур далеко не впервые мотался по стране на военных вертушках, а потому особых эмоций уже не испытывал, прекрасно зная, чего от здешних икарушек ждать. Обычно они гоняли на своих винтокрылах, как пацаны на мотоциклах (да и по годам в большинстве своем недалеко ушли от пацанов). При первой же возможности шли на бреющем, лихими маневрами огибая кучки деревьев, скалы, деревенские дома, а то и «перепрыгивали» через препятствия, вплоть до железнодорожных составов. Как ни боролся с этаким стилем полетов командующий ВВС, сделать ничего не смог. Причем, как ни удивительно, несмотря на все эти лихачества, аварийность держалась практически на нуле.

Мазур то и дело недовольно морщился после какого-нибудь особо лихого виража — не то чтобы он боялся, просто все это было как-то несолидно, что ли, словно не на военном вертолете летел, а против воли оказался верхом на мопеде в компании старшеклассников-сорванцов. Порой так и подмывало на них рявкнуть, но он прекрасно понимал, что толку не будет — коли уж их командующий и тот не мог ничего поделать…

Лейтенант Бернадотт, сопровождавший Мазура с двумя автоматчиками из военной полиции, судя по его лицу, испытывал совершенно те же чувства, но тоже помалкивал — наверняка наслышан, что это бесполезно…

Это у лейтенанта была не кличка, а настоящая фамилия. Перед вылетом их согласно законам местного гостеприимства поили кофе в комнате для пилотов, лейтенант, парень общительный, даже болтливый, успел рассказать Мазуру, откуда что взялось.

Ниточка тянулась из времен рабства, примерно годов правления незадачливого Луи-Филиппа. Хозяин поместья, которому принадлежали предки Бернадотта, Наполеона ненавидел страшно: его дед-аристократ в революцию потерял все (а этого всего было ох, как немало), хорошо еще успел со всем семейством унести ноги из страны, избежавши близкого знакомства с «революционной бритвой», то бишь гильотиной. Как-то так вышло, что здесь он и осел, прикупив поместье и рабов (успел пораспихать по карманам немало драгоценностей камешками и прихватить мешочек золотых). Уже в те времена здесь была французская колония, правда, занимавшая примерно четверть нынешней территории страны. Многим аристократам, коллегам по несчастью, удалось, вульгарно выражаясь, в этих местах перекантоваться: Бонапарт с его стратегическими планами внимания на эти африканские клочки земли не обращал совершенно, санкюлотов тут отроду не водилось, а представители присланной новой властью администрации, как правило, в знойной жаркой Африке очень быстро преисполнялись лени, реформ не устраивали, лоботрясничали вовсю, посиживая в тенечке с бутылочкой, потихоньку принимая взятки от плантаторов и путаясь с красивыми негритянками едва ли не в открытую (как тут, собственно говоря, и было в обычае еще со времен последних Людовиков).