Мазур беззастенчиво разглядывал его. В общем, ничего выдающегося – крепкий мужичок, близкий Мазуру по возрасту, определенно не из слабаков, с характером... и, между прочим, насколько можно судить по первым приблизительным наметкам, чертовски похож на словесный портрет того «джентльмена», что вместе с покойным Удавом толкнул Патрикеича на тернистый путь измены и предательства...

Мазур сказал:

– А позволено ли будет осведомиться, какого черта ты, Лукич, ко мне прицепился ни с того ни с сего? Или я тебе где-то ненароком дорогу перешел? Это где же?

Лукич улыбнулся открыто, обаятельно:

– Надо же, как у нас моментально установились самые теплые отношения...

– Далеко до теплоты, пожалуй, – сказал Мазур.

– Ну, тогда скажем – нормальные, рабочие. Есть возражения против такой формулировки?

– Да нет пока что, – сказал Мазур. – Итак?

– Ну что ж, Степаныч, разговор у нас будет долгий. Сам я не курю, но ты, так и быть, доставай свою отраву, ради дела потерплю часок.

– Что? – переспросил Мазур. – Полагаешь, мы с тобой тут битый час просидим?

– А то и дольше, – заверил Лукич. – Разговор серьезный, долгий, чует мое сердце, ты так просто на мои предложения не согласишься, тебя долго убеждать придется... Подожди. Я сейчас проявлю гостеприимство, нужно же гостя попотчевать, тем более что ты натуральный адмирал, тебе, пожалуй, почетный караул полагается. Но вот нет у меня почетного караула. Ничего?

– Ничего, – благосклонно кивнул Мазур.

Лукич нажал клавишу и распорядился:

– Света, поднос... Алкоголь будешь?

– Не пью с утра, – сказал Мазур. – Давайте-ка, сударь мой, внесем некоторую ясность. Ты, я вижу, обо мне довольно много знаешь...

– Ты б удивился, Степаныч, насколько много. Хочешь взглянуть?

Он достал из стола лист бумаги и положил перед Мазуром. Мазур взял его, не колеблясь. Поднял брови. На листе обыкновенной белой бумаги была напечатана его подробная биография – учебное заведение, которое он в свое время окончил, перечень стран, где доводилось работать (перечислено более чем три четверти), награды (практически все), нынешнее воинское звание и нынешнее место службы, поименованное полностью, без малейших ошибок (а ведь информация эта не каждому многозвездному служаке доступна). «Это не криминал, – подумал Мазур. – Даже в наши мутные времена есть тайны, к которым никакому криминалу не добраться. Подобные вещи утекают и з н у т р и...»

Вошла Света, принесла поднос с кофейными чашками и разнообразные пирожные. Вернув лист и дождавшись, когда за девчонкой закроется дверь, Мазур покачал головой:

– Лихо...

Не моргнув глазом, Лукич ответил:

– А это чтоб ты убедился: мы люди серьезные... Весьма.

– Вот, кстати, – сказал Мазур. – Где это мы?

– В моем кабинете.

– Ну, ты же сам понимаешь – я в более широком смысле. Что за фирма?

– «Сатурн». Частное охранное предприятие, детективное агентство, юридические услуги… Мы на одной из точек.

– «Сатурн»... – повторил Мазур. – Ну, по крайней мере в некотором вкусе тебе, Лукич, не откажешь. Не стали писать на вывеске какое-нибудь дурацко-пышое название, от которых сейчас не протолкнуться. Салон продажи тампаксов «Эксцельсиор». Ларек «Гранд»... да что там, я в Шантарске своими глазами видел над крохотным продуктовым магазинчиком вывеску «Вакханалий». Было дело...

– Мы – люди серьезные, а значит скромные, – сказал Лукич, – к лишней пышности не стремимся.

– А в отставку ты в каком звании ушел? – вкрадчиво спросил Мазур. – Не генерал, конечно... прости, не дотягиваешь... подполковник, а?

– Нечеловеческая у тебя проницательность, Степаныч, – усмехнулся Лукич. – Ведь угадал...

– Я способный, – скромно сказал Мазур. – Теперь попробуем определить, откуда ты, пташка божья... Армия отпадает. Точно. Значит... Мент позорный? – Он тихонько засмеялся: – Эк тебя перекосило при слове «мент»... характерная такая гримаса... Лубянский ты кадр, такое у меня впечатление.

Лукич несколько раз беззвучно хлопнул в ладоши:

– Мои поздравления.

– Диссидентов, поди, обижал? Яйца в дверь засовывал?

– Степаныч... – поморщился собеседник. – На дворе не девяностый год, да и что тебе эти диссиденты? Между прочим, им не то что яйца в двери, но и простой зуботычины не требовалось – сами друг дружку закладывали, а уж стучали... Полоумный дятел обзавидуется... Ты кофеек-то пей и пирожные наворачивай, свежайшие, исключительно ради тебя доставлены.

– Ага, – сказал Мазур, – а в кофеек ты мне, чего доброго, психотропа какого-нибудь засадил...

– А зачем?

– А так. Лубянской сути ради.

– Степаныч, – сказал Лукич негромко, убедительно, – пошутили и будет. Нужно обговорить серьезные дела.

– Ну, излагай...

– Есть люди, которые хотят тебя взять на работу... извини, неточно выразился. Собственно говоря, тебе предлагают просто-напросто подкалымить. Можно это и так назвать. Ты ведь успешно калымишь на ниве выбивания долгов? Есть некоторый опыт? Ну вот... Речь пойдет о том же самом, но гораздо более высокого класса. Гораздо. Ты себе и не представляешь, насколько более высокого. И, соответственно, вознаграждение будет на несколько ноликов больше, чем ты обычно имеешь с каждой своей калымной операции. На н е с к о л ь к о ноликов. Ты меня понял?

– Чего ж тут не понять? – пожал плечами Мазур. – Кстати, «несколько» – это сколько? Три, четыре, пять?

– Парочка, скажем так.

– Серьезно?

– Абсолютно.

– У тебя в школе с математикой хорошо было, Лукич? – спросил Мазур озабоченно. – Не знаю, отдаешь ты себе отчет или просто обсчитался, но если добавить пару ноликов к обычному моему разовому заработку, речь о нескольких миллионах баксов пойдет...

– Нормально у меня было с математикой. Вот именно, о миллионе-другом-третьем баксов.

– Интересно, за что же платят такие бабки?

– За хорошую работу.

– И кого же мне предстоит замочить?

– Степаныч... – поморщился Лукич, словно благонамеренная гимназистка, выслушавшая от поручика Ржевского парочку его любимых анекдотов. – Ну почему именно мочить?

– А за что еще в нашем грешном мире платят миллионы?

– Не обязательно за убийство. Всякая бывает работа...

– Знаешь, вынужден категорически отказаться, – сказал Мазур.

– Даже не узнав деталей?

– Вот именно. Как говорится, для Атоса это слишком много... Я уже давно не мальчик, Лукич, я старый человек, умудренный жизнью, проведенной в делах, которые человека впечатлительного способны лишить и веры в человечество. Так вот, мой жизненный опыт подсказывает: когда к человеку вроде меня обращается человек вроде тебя и от имени неких таинственных работодателей, не моргнув глазом, обещает гонорар в размере пары миллиончиков баксов, заранее можно сказать, что речь идет о чрезвычайно грязных делах. После которых частенько не только исполнителей, но и просто осведомленных убирают рядами и колоннами... Есть такие дела, сам знаешь. Покоя не будет всю оставшуюся жизнь... А я уже в том возрасте, когда покой ценишь выше любых денег. У меня семья к тому же...

– Не веришь, что у моих боссов е с т ь такие деньги?

– Да что ты! – сказал Мазур искренне. – Верю, что есть. Верю, что заплатят. Я не о том, чудак-человек... Говорю тебе: иногда душевный покой важнее любых денег, и это как раз тот случай, у меня твердое впечатление... Так что прости великодушно, но не получится у нас делового разговора. Мои нынешние... побочные занятия миллионов не сулят, но обеспечивают стабильный заработок без особых последствий...

Лукич прищурился:

– А у тебя в последнее время никаких сложностей не было?

– Ни малейших, – безмятежно сказал Мазур. – Одни только м е л к и е п а к о с т и. – Он выделил голосом два последних слова. – Которые, несомненно, происходили не без твоего участия... Но это все, по большому счету, ерунда, Лукич. У меня куча возможностей и разнообразнейших связей, коими за последние годы оброс. Былые сослуживцы растут в званиях, жизнь их разбрасывает по самым разным креслам, кастовость сохраняется, как, например, у вас, лубянских... – Он взглянул собеседнику в глаза, остро, холодно: – А потому, если еще раз попробуешь пакостить, я и осерчать могу, сделаю пару ответных ходов, после которых, не исключаю, небо тебе с овчинку покажется... Так что лучше нам разбежаться по-хорошему.