– Я не хотел... Мне самому ни с какого боку...

– Да понял я уже, понял, – досадливо отмахнулся Мазур. – Заставили тебя... Ты ломался, сопротивлялся, вся твоя врожденная порядочность и белоснежная совесть в голос протестовали, но злодеи были непреклонны... Ладно. Не будем толочь воду в ступе, пошла конкретика... Давай с самого начала. У меня и в мыслях нет, что ты р а н ь ш е знал меня или мою жену, не говоря уж о каких-то обидах, неприятностях, счетах... Все же мы с тобой, Мусля, витаем в разных слоях атмосферы.

– Я до этого ее и в глаза не видел... Не слышал...

– Вот и я говорю, – сказал Мазур. – Жил, не тужил... И однажды к тебе кто-то пришел... Кто? Я спрашиваю, кто? Только не скули, что он тебя побьет или, паче чаяния, убьет. После того как я им займусь, он уже в жизни никого не обидит, потому что сколько у него останется той жизни... Итак. Кто?

– Удав.

– Кличка, – понятливо кивнул Мазур. – Только, родной, я среди шушеры не вращаюсь и кличек всякой шпаны не знаю. Давай подробнее. Есть же у твоего Удава анкетные данные?

– Володя Чумовой...

– Это что, фамилия такая странная? – с величайшим терпением спросил Мазур. – Или очередное погоняло?

– Кличка...

– Повторяю – а н к е т н ы е данные.

– Володя Каразин. Человек серьезный, спорить мне с ним было категорически не с руки...

– Ага, – сказал Мазур, – сдается мне, он твое заведение и крышует? Такая сявка, как ты, уж прости, никак не может жить сама по себе, рано или поздно под чье-нибудь крыло юркнешь... Ну, угадал я? У тебя ж, кроме обжорки, еще и доля в клубе «Пятачок», а там, насколько удалось узнать, плясучей молодежи таблеточки толкают в немалом количестве... Да не дрожи ты так, я на тебя стучать не пойду. А торговля «колесами» на широкую ногу, как мне, старому цинику, ясно, уж никак без крыши обойтись не может... Значит, пришел Удав. Под которым ты ходишь. А?

– Ну да...

– И кто он? Я имею в виду, кто он по жизни? В погонах? Из чиновных? Чисто конкретная братва?

– Братва, конечно...

– Авторитет? В законе?

– Нет, не дотягивает. Как вам сказать... Не бригадир и не авторитет. Где-то посерединке...

– Понятно, – сказал Мазур. – Есть прапорщик, а есть старший прапорщик... И что?

– Он сказал, что поцапался с телкой. Телка – чья-то там жена. Какого-то старого хрыча. Из новорусских. Удав с ней месяца два трахался, а потом у них что-то там не склеилось, разбежались со скандалом, и он хочет ей маленько напакостить...

Уже без улыбки, окаменев лицом, Мазур сказал:

– Ну, дальше!

– Она ездит в одно и то же казино, регулярно. Удав сказал, что заедет за мной, когда все будет готово, присмотрит издали... В общем, мне нужно было, когда она отъедет, стукнуть ее машину. Легонечко, несерьезно. А потом заявить ментам, что она на меня бросалась с пистолетом... И все, собственно... Он ничего не говорил, а я, понятно, особо не расспрашивал, но потом, когда у нее из машины достали пушечку, стало ясно, что кто-то ее туда подкинул... Вряд ли сам Удав, конечно... Мало ли шестерок?

– Ну и?

– Ну и все. Удав за мной заехал, у казино вышел, а я стал ждать. Машину мне показали заранее... Она вышла, стала отъезжать, тут я и... аккуратненько... Что вы так смотрите? – занервничал Муслим. – Вас бы на мое место... Это ж Удав...

– Успокойся, – сказал Мазур холодно. – Я же сказал – выложишь все, как на духу, – помилую. Значит, так и было? Ничего не пропустил, не утаил?

– Да, Господи! – Муслим прижал руки к груди, лицо его выражало и страх, и крайнюю степень искренности: – Нечего больше рассказывать!

– Хочется верить, что ты себе не враг... – задумчиво сказал Мазур. – Давай теперь поговорим о твоем Удаве...

Муслим машинально огляделся по сторонам, понизил голос:

– Говорят, он служил в каком-то жутком спецназе... То ли ГРУ, то ли вообще какие-то засекреченные убийцы, у которых даже названия официального не было.

– И, если пройти по всей цепочке, наверняка окажется, что он сам эту мульку когда-то запустил, – сказал Мазур с неприкрытой скукой. – А служил он, если вообще служил, в стройбате под Урюпинском...

– Серьезно, он знает приемы...

– И черт с ними, – сказал Мазур. – Мусля, не рассказывай мне, какой он страшный и жуткий. Меня это совершенно не интересует. Я и сам не подарок, откровенно говоря. Давай о делах насквозь практических: как выглядит, где живет, на чем ездит, где обедает... Уловил? Конкретику давай, родной...

Глядя в окно на мирный городской пейзаж, он улыбался. По жилочкам знакомой волной растекался охотничий азарт.

...Открыв дверь, Мазур даже присвистнул от удивления:

– Какие люди, и без звонка...

– Сюрприз хотел сделать, – сказал Лаврик чуточку сварливо. – А ты, сдается мне, постарел – дверь открываешь, не спрашивая, кто там. Мы ж не в Чикаго, а в Белокаменной как-никак.

– А зачем? – пожал плечами Мазур. – Посмотрел в глазок, увидел старого друга, как тут не открыть?

– Не видел я в двери глазка...

– А вот он, изнутри, – сказал Мазур – полюбуйся.

– Что за черт, и точно... – Лаврик нагнулся к глазку, выпрямился, выглянул на лестничную площадку, покрутил головой: – Неплохо, неплохо...

– Я ж прекрасно помню, что мы не в Чикаго, – сказал Мазур. – Проходи. Виски, коньяк или что?

– Ни капли.

Мазур всмотрелся и убежденно сказал:

– Это не ты. Точно, не ты. Либо инопланетянин-подменыш, либо робот... – он ухмыльнулся и закончил все же: – Либо курс у венеролога проходишь.

– Я тебя тоже люблю, как брата, – сказал Лаврик. – Веди куда-нибудь, где можно в удобном кресле расположиться, а то я сам с непривычки в твоих хоромах заплутаю.

– Сюда, – сказал Мазур. – Нет, ты серьезно насчет абстиненции?

– Увы, увы, – признался Лаврик, опускаясь в кресло с некоторым подобием стариковского кряхтения, что, разумеется, было чистой воды притворством. – Сдавать сегодня один хитрый анализ, требующий кристальной трезвости... Да ты сочувственную рожу не строй, это не подозрение на хворь, это командировка... Точнее, выезд к новому месту работы. Вот газировочки я бы испил.

Мазур принес из холодильника что-то безалкогольное, достал высокие стаканы, уселся напротив гостя. Какое-то время царило молчание – и затянулось оно настолько, что его свободно можно было назвать неловким. Мазуру не приходили в голову никакие светские фразы для затравки разговора, а Лаврик нисколько не стремился ему в этом помочь, сидел с невозмутимым видом и потягивал холодную газировочку – хоть и солидных лет мужичок, остававшийся, сразу видно, крепким профессионалом, опасным, как гремучая змея, которой ненароком дали пинка пьяные ковбои. Вот только некий штришок портил картину...

– Слушай, – сказал Мазур, присмотревшись, – ты ведь волосы красить начал...

– Ага, – сказал Лаврик преспокойно. – Заметил все же? А мне клялись, что подобрали красочку, не отличимую от прежнего колера волосни...

– Вот то-то, – сказал Мазур. – Слишком уж у тебя патлы м о л о д ы е. Я тебя лицезрел на протяжении многих лет...

– Ну вот, пришла такая блажь, – сказал Лаврик. – Седины отчего-то терпеть не могу. Тебе, сразу видно, красивая проседь на висках только нравится, а я не переношу что-то... Могу я наконец себе позволить какой-нибудь пунктик?

– У тебя один уже есть, – сказал Мазур. – Пенсне твое легендарное.

– Ну, пенсне у меня настолько давно, что превратилось уже из пунктика в непременную деталь образа...

– А почему сейчас не надел?

– Потому что разговор будет крайне серьезный, – сказал Лаврик.

– Да ну? – с наигранной беспечностью улыбнулся Мазур.

Лаврик смотрел на него строго и печально. И не мигал так долго, что в самом деле стал напоминать гремучую змею – не шебутную, кусающую все, что движется, а пожилую уже, умудренную житейским опытом и философской ленцой. Но тем не менее оставшуюся полноценной гремучкой с полным комплектом зубов...