– Ну...
– Подбрось-ка их повыше, – сказал Мазур. – По-над берегом... Повыше только.
– Гвоздь, в натуре...
– Антошик, ты сделай, как человек просит, – ласково посоветовал Гвоздь. – Авось что полезное получится...
Ковбой оглянулся на своих, пожал плечами, размахнулся как следует – и персики взлетели по широкой дуге высоко над водой...
Мазур остался на месте, он только развернулся на пол-оборота и резким движением вздернул полу пиджака, вскидывая висевший на длинном ремне через плечо коротенький автоматик «Клин». Держа его у бедра, только чуть-чуть поводя стволом, несколько раз надавил на спуск.
Сухие хлопки одиночных выстрелов слились в серию. Высоко над водой взлетели мокрые ошметки – раз-два-три-четыре-пять, вышел Мазур погулять... Растерзанные пулями остатки персиков тихонько шлепались в реку, и от них разбегались круги...
Мазур с законной гордостью подумал, что его, похоже, рано еще списывать на берег. «Клин» – не самое лучшее оружие, созданное человечеством, но пристрелянный ствол в умелых руках способен откалывать неплохие фокусы...
– Это кто? – громким шепотом поинтересовался Ковбой.
– Кирила Питерский, – значительным тоном ответил Гвоздь. – Самоличной персоной. Не доводилось слышать?
– Да вас, расписных, столько... – протянул Антоша Ковбой.
Увиденное произвело на него должное впечатление – но он, как любой на его месте, изо всех сил пытался держаться столь же невозмутимо и значительно, но получалось плохо.
– Да ну что ты, Ковбой, – с ленцой протянул Гвоздь. – Нас, в общем, даже мало, гораздо меньше, чем наглого молодняка – но вот качество, родной ты мой, качество... Ладно, не будем переливать из пустого в порожнее. Кирила совсем и не собирался устраивать в борделе бардак, но вот поработать там ему было жизненно необходимо, а потому давай-ка ладком обговорим ситуацию...
Он дружески приобнял собеседника за могучую талию, и они отошли в сторонку. Мазур подметил – Гвоздь, хотя вроде бы и относился скептически ко всем разговорам о возможных снайперах, все же занял такую позицию, чтобы массивная фигура Антоши заслоняла его от указанной Мазуром точки.
Кажется, разговор наладился – тихих реплик разобрать было невозможно, но движения высоких договаривающихся сторон не суетливые, спокойные. Слегка развернувшись, Мазур встал так, чтобы держать в поле зрения и Гвоздя с собеседником, и высотку, поднял рацию ко рту...
Короткое жужжанье, тугое сотрясение воздуха!
Темная невеликая дырочка возникла на виске Гиги совершенно неожиданно – и осетин, сбитый ударом пули, опрокинулся на гальку, нелепо взмахнув руками.
Дальнейшее разбилось на череду изолированных кадриков – Мазур видел, как Гвоздь падает на землю, не убитый и не раненый, по своему хотению падает, сбив Антошу подсечкой, прикрывшись им от следующих пуль и выхватив пистолет; видел, как те, у черных джипов, растерянно оглядывались, не сообразив залечь; видел, как от ближней «Волги» в их сторону кидаются охранники с оружием наготове.
И больше он ничего не видел – опрометью кинулся к господствовавшей над пустынной местностью лесистой горушке, бежал по всем правилам, петляя и часто бросаясь наземь, выпустив наугад пару коротких очередей. Изредка он оглядывался – но там, на берегу, не прибавилось ни убитых, ни раненых...
Когда начались деревья, он петлял от ствола к стволу, выскакивая из-за них то справа, то слева, чтобы не было системы, чтобы противник не вывел регулярность. Машинально, на автопилоте он выполнял заученные маневры, потому что иначе просто не мог, тело работало само, без участия головы – но где-то в глубине души зрело убеждение, что он предохраняется зря, что там, наверху, никого уже нет...
Так оно и оказалось. В выбранном им самим месте, идеально подходившем для наблюдательного пункта – а также снайперского выстрела по людям на берегу – живых более не наблюдалось. А вот мертвых было ровнехонько двое – те, кого он тут оставил с наказом смотреть в оба и не подпускать никого. Убитые пистолетными выстрелами в упор – по пуле на каждого. Тот же холодный профессионализм, с которым Мазур сталкивался все время своего пребывания здесь, все время своей подневольной работы...
Вниз он спускался гораздо медленнее, уже нисколечко не боясь, что получит пулю в затылок. Автомат болтался на ремне, нужды в нем не было никакой...
На берегу продолжались деловые переговоры – конечно, с учетом изменившейся обстановки. Те, из джипов, понуро стояли с поднятыми руками, что неудивительно для людей, оказавшихся под прицелом парочки автоматов. А Гвоздь, сидя на корточках над поверженным Ковбоем, говорил спокойно и задушевно:
– Я же тебя порву, как Тузик грелку, за такие фокусы, раком поставлю, сосунок. Из тебя кровельщик, как из собачьего хвоста сито...
Лицо у него было спокойное, но на него следовало бы ради облагораживания надеть какую-нибудь уютную, приятную маску – вроде физиономии Фредди Крюгера, гораздо более мирной по сравнению с тем ласковым оскалом, что сейчас был обращен к младшему собрату по нелегкому ремеслу.
– Дядя Коля! – прямо-таки взвыл поверженный. – Бля буду, не я! Не мои это! Я ж тебя уважаю...
Его трясло крупной дрожью. Гвоздь поднял на Мазура бешеные глаза, и тот парочкой скупых жестов обрисовал ситуацию.
– Ну ладно, – сказал Гвоздь, в последний раз встряхнув младшего собрата. – Считай, по нулям, никто никому не должен. Но если ты мне еще раз неприятности создашь, сявка, я тебя в неглыбком месте утоплю... Пшел! – Он резко выпрямился, кивнул Мазуру. – Поехали, Степаныч. Садись за руль. А ребята тут срочно уберут...
Не дожидаясь вторичного приглашения, Мазур, и сам жаждавший отсюда убраться как можно быстрее, прыгнул за руль. Погнал «Волгу» по немощеной дороге, круто поднимавшейся вверх, в город. Не поворачивая головы к спутнику, сказал сухо:
– Две пули на двоих. Оба мертвые. Или стрелок был очень уж резкий, или... Или он твой, Фомич. Кто-то, кого они прекрасно знали, уважали и никак не ожидали такого вот подвоха...
– Останови, – резко бросил Гвоздь, и, не успела машина замереть, как он выскочил на обочину, проворно отошел метров на двадцать, махнул Мазуру.
Тот подошел вразвалочку, спросил с каменным лицом:
– Опасаешься подслушки, Фомич?
Он видел по лицу собеседника, что угодил в десятку. Гвоздь, однако, промолчал, досадливо скривился. Ну разумеется, неуместно ему было, такому могущественному и несгибаемому, признаваться перед своим то ли заложником, то ли батраком, что дела в теневом королевстве давно уже пошли наперекосяк, и мысли приходят в то шизофреническое состояние, когда кажется, что доверять нельзя никому...
– Степаныч, ты профессионал, – сказал Гвоздь отрывисто, сухо. – Что тебе еще нужно? Денег? Людей? Пулеметы бесшумные? Луну с неба? Все тебе будет, кроме Луны, только работай... Сукой буду, озолочу, проси, что хочешь, как в сказке, кроме жопы... Ну прав ты, прав. Эта проблядь где-то близко, под самым носом, а вычислить его я не могу... Ты когда начнешь хоть что-нибудь понимать?
– Как только догадаюсь, почему пули пролетают мимо нас с тобой, – сказал Мазур, глядя ему в глаза. – Если есть ключик, он именно в этой загадке. Масса народу, должно быть, уже в курсе, что ты почуял казачка и пригласил для охоты на него целого адмирала...
– Генерала, – поправил Гвоздь с каменным лицом. – Я тебя как генерала светил. Московский генерал, суперспец...
– Генерал, адмирал – это детали, – сказал Мазур. – Главное в сути, а суть проста и многим известна... Отчего же до сих пор никого из нас двоих не шлепнули? Не пойму. Мелькают какие-то наметки, но в картинку никак не сливаются... – Он помолчал и решился: – Фомич, можно циничный вопрос? Если с тобой, паче чаяния, что случится, кому останется хозяйство? Те самые заводы, газеты, пароходы? Я не из праздного любопытства спрашиваю... Какая доля может отойти законной супруге?
– Мизерная, – почти не раздумывая, ответил Гвоздь. – Вовсе даже ничтожная. Степаныч... А, Степаныч? Ты это брось, понял? Ларка тут не при делах. Я, конечно, тоже читал эти американские романчики – где коварная супружница травит мухоморами мужа-миллионера или нанимает ему взвод киллеров... Вздор. У нас это не проходит. А если и проходит, то исключительно с барыгами по жизни, с торгованами по первой и единственной профессии. Я – дело другое. Если мне упадет на темечко дистанционно управляемый кирпич, дело приберет стая. И не достанется Ларке ни гвоздя от заводов, ни винта от пароходов, о чем она прекрасно знает, она у меня умная. Нет, ты не в ту сторону смотришь...
