Бегом достигнув ограды, он подобрал «свисток». Трое гуськом скользнули в приотворенную дверь, и Мазур выключил ультразвуковую игрушку, пока собаки окончательно не взбесились, не привлекли внимание.

Коридор. Дверь в конце, две справа, одна слева, там горит свет... Кухня. Огромная, старинная. Весьма современные электроплиты, длинный стол, шкафы, какой-то обормот в одиночестве орудует вилкой, сгорбившись над большой тарелкой какого-то местного месива...

Мановением указательного пальца Мазур решил его судьбу – в полосу света, падавшего из распахнутой двери, выдвинулся Кацуба и одним точным выстрелом навсегда излечил полуночника от обжорства. Скользнул туда, успел подхватить и его, и вилку.

Мазур прикинул: судя по планировке, лестница на второй этаж располагается напротив фасада, они же находятся определенно левее, значит – в дверь и направо...

Вереницей переместились к двери, ставя ногу за ногу по старинной методике ниндзя, ощетинясь стволами в три стороны. Осторожненько, двумя пальцами Мазур потянул старинную дверную ручку, длинную и массивную, стоя так, чтобы из-за его плеча Кацуба успел угостить пулей любую живую неожиданность, буде таковая окажется по ту сторону.

Никого не оказалось. Точно, холл, неизвестно уж, как он именуется по-испански... На второй этаж ведет широкая лестница с толстенными перилами, добротно сработана, хоть на легком броневичке по ней въезжай... Камин, на стене по обе стороны – шпаги и сабли веерами. К стене прислонена вполне современная винтовка. Полутьма, тишина, но вверху слышны негромкие голоса, кто-то ходит...

Три черных призрака скользнули к лестнице, поднимались, держась у самых перил, ставя подошвы на самый краешек досок, – чтобы не скрипнула предательски под ногой дряхлая половица.

Мазур ткнул пальцем в грудь Франсуа – по диспозиции тому и надлежало остаться здесь. Франсуа вдруг энергичным жестом внес свои поправки – выходило, он требует, чтобы остался Кацуба. «Будь ты моим подчиненным, я б тебе потом, на «разборе полетов», припомнил, сука...» – подумал Мазур, но не стал заводить долгую дискуссию на пальцах, просто кивнул, и они, оставив Кацубу, двинулись наверх.

Вправо или влево? Он выдернул из гнезда на плече тонкий микрофончик, держа его двумя пальцами, вытянул сначала влево, потом вправо, прижавшись к стене. Слева – тишина, а вот справа доносятся непонятные звуки: размеренная возня, что ли...

Движение пальца, и оба свернули вправо, за угол. Тут же обнаружилось, что в конце коридора поперек ковровой дорожки лежит полоса света. Мазур переправил автомат обратно за спину, прихватил приклад резиновой петлей, выдернул из кобуры тяжелый «браунинг» с глушителем – у него их парочка висела на бедрах, как у киношного ковбоя.

Через несколько секунд оба прижались к стене почти напротив двери, точнее, высокого, сверху закругленного аркой проема – дверь, как таковая, отсутствовала. Отсюда, из тени, прекрасно видели все происходящее в обширной комнате.

Хорошее, мать его, сочетаньице – два увешанных от ботинок до ушей современнейшим снаряжением убивца в коридоре и вульгарная съемка порнофильма в условиях, максимально приближенных к реальности, – это в комнате...

Происходившее никак иначе обозвать было нельзя, поскольку на обширной кровати были скрещены два снопа света от сильных ламп на треножниках, а подальше, в полумраке, алым угольком горел глазок видеокамеры.

Два усатых широкоплечих облома и крашеная блондинка, как в такой ситуации и полагалось, одеждой не обременены, если не считать массивной золотой цепи на шее того, что лежал. Развалился на кровати, стервец, ухитряясь прихлебывать пивко из бутылки, пока блондинка, склонившись над низкой кроватью и упершись в нее руками, без особого воодушевления исполняла номер, известный древним китайцам как «игра на флейте любви». Впрочем, определенное мастерство в исполнении номера сразу чувствовалось. Второй, пристроившись к ней сзади, пользовал без затей – в общем, банальнейший «шведский бутерброд», лишенный и капли фантазии, вряд ли брательников – а это, конечно же, они – можно отнести к числу творческих натур...

Пора на сцену и господам критикам, киноведам, понимаете ли... Обменялись скупыми жестами, разобрали цели, твердо установив – кому кого. И выросли в полосе света как черти из табакерки, вскинули пистолеты. Два кашляющих хлопка, финита...

Какой-то миг трудившаяся без огонька блондинка не ощущала перемен в декорациях и ходе спектакля, но потом, когда стоявший завалился, когда Мазур черной тенью прянул внутрь, подхватывая его за талию, опуская на пол, а вмиг оказавшийся рядом Франсуа цепко ухватил ее за предплечье, недоуменно задрала голову, зажмурилась, раздернув рот...

В последний момент Франсуа загасил ожидавшийся истерический визг, ловко ухватив ее четырьмя пальцами под нижнюю челюсть, указательным прижав губы. Она выкатила глаза, пытаясь осознать происходящее, легонько задергалась.

– Тихо, Лара, тихо, – полушепотом посоветовал Франсуа по-русски, все еще зажимая ей рот. – Скорая помощь, такси до Москвы... Тихо!

Мазур прислушивался. Пока что тишина, ну конечно, вряд ли кто-то будет сейчас шастать по коридору и мешать барам культурно развлекаться, а все непонятные звуки спишут на издержки сексуально-киношного процесса. Так, теперь самое веселое – пора отходить...

– Ну, орать не будешь? – осведомился Франсуа.

Она отчаянно замотала головой.

– Точно, не будешь? А то оставим здесь...

Она мотала головой, пытаясь промычать что-то убедительное.

– Ладно, поверим...

Отняв руку, Франсуа отцепил с пояса черный пластиковый мешок, рывком расстегнул, перевернул над полом. Оттуда бесшумно посыпалась одежда – джинсы, блузка. Стукнули упавшие кроссовки.

– Живо надевай! – прикрикнул негр.

Она часто-часто кивала, но не шевелилась. Церемониться не время – и Мазур, отодвинув Франсуа, залепил девчонке парочку оглушительных пощечин, справа налево, со всем усердием. Что тут поделать, если лучшего средства от женских истерик человечество пока что не придумало...

Народное средство, как и следовало ожидать, тут же подействовало. Лара принялась натягивать джинсы, тихонечко поскуливая, косясь на лежащего навзничь братца – черт его разберет, старший он или младший, какая теперь разница, – который, с точки зрения профессионала, выглядел вполне пристойно – одно правильное входное отверстие в левом виске, гарантирующее моментально-летальный исход, а вот на взгляд девчонки, будем справедливы, мог и смотреться несколько шокирующе, чего уж там...

– Еще съемки были? – быстро спросил Франсуа.

Она покивала:

– Сколько раз...

– Кассеты где?

– Вон там...

Франсуа кинулся туда, не без растерянности постоял возле стеллажа, заставленного доброй полусотней кассет, стоявших, как книжки, помеченных лишь цифрами или одной-единственной буквой.

– Я не знаю, которые... – пожала она плечами, торопливо застегивая блузку и пропуская при этом пуговицы. – Но все должны быть тут, точно...

– Мать твою, – сказал Франсуа тихо. – Ну, ладно... Тащить все это на горбу нет возможности...

Проворно извлек черную коробку размером с книгу, застучал пальцами по клавишам. Прилепил ее на боковину стеллажа. Со своего места Мазур прекрасно рассмотрел, как две из трех красных цифр моментально заплясали: 5.59, 5.58, 5.57...

– Охерел? – вырвалось у него.

Через пять минут рванет, а из дома еще нужно выбраться...

– Пошли! – шепотом прикрикнул Франсуа, щелкнул переключателем под подбородком. – Карету, карету, выходим!

В наушнике у Мазура раздался голос дона Херонимо:

– Карету, понял, уходите...

Мазур выскочил первым. Он передвигался бесшумно и напарник тоже, а вот все еще пребывавшая в легоньком шоке Лара топотала, казалось, как слон. Так только казалось, но все равно нервы плясали трепака...

А потом оглушительная очередь тут же заглушила топанье.

Мазур сбежал на площадку. Кацуба сидел на корточках, вытянув руки с пистолетом, и уже стояла тишина, и виновник переполоха лежал посреди холла, разбросав конечности, но время вспять не повернуть, случилось именно то, чего они боялись...