Он не испытывал ни жалости, ни угрызений совести. Вмазать ей в затылок, чтобы выходное отверстие пришлось на лицо, пусть потом так и найдут, поднимут голову с забрызганной мозгами панели, пусть такой ее и увидит муженек… Око за око. У их «пятерки» форсированный движок, способный потягаться с новым «мерседесом», чужие номера — искать будут до скончания века, сваливая на очередные разборки… А Прохора он достанет дней через пару, когда тот успеет кое-что понять…

Дорога раздваивается, пробки уже нет. Мертвая сворачивает направо — она уже мертвая, хоть о том и не подозревает. Бедная, невезучая фигурка на доске… На пути к роскошным пригородным дачам машин немного, легко будет догнать и притереться вплотную. Фольку на такой скорости достаточно будет одной пули в переднюю покрышку, а все остальное займет секунд несколько…

Мазур стал опускать стекло со своей стороны. Бросив на него быстрый взгляд, Голем понял и прибавил газу. Город кончился, по сторонам дороги только сосны, подъем продолжается, а на спуске их и можно брать тепленькими…

— Отбой, — сказал вдруг Мазур. — Уходим.

Голем, не посмотрев на него, сбросил скорость и развернулся, машина пошла к городу. Старший лейтенант так и не задал ни единого вопроса — молодое поколение, прагматизм в квадрате…

Вот именно, прагматизм. Мазур только сейчас сообразил, что играл вслепую. Судил противника по себе. Хорошо еще, сообразил в последнюю секунду.

Где гарантии, что пуля в затылок этой холеной кошке вызовет у Прохора душевную боль? Никакой гарантии…

…Без семи два Мазур услышал голос Голема:

— Готово со сканером.

— Выводы? — спросил он в крохотный микрофон, нависавший над губами на выгнутой консольке.

— Примитив. Электронного забора по периметру нет. Датчики на окнах, телекамера у входа. И трое лбов внутри — не проблема. Ответ?

— Сходимся, — сказал Мазур.

И бесшумно переместился меж деревьев метров на двадцать правее. Сбоку вынырнула столь же бесшумная фигура, в таком же черном комбинезоне, чуточку мешковатом, чтобы не привлечь постороннего взгляда четкими очертаниями, кое-где усеянном черными лентами-лохмашками, в капюшоне, покрытом теми же маскировочными нашивками. Словом, два черных куста скользили друг другу навстречу, готовые замереть при каждом шорохе. Сойдясь, одновременно подняли руки к головам, отключая крохотные рации, поправили черные сумки на поясах.

Все было словно за пределами Отечества — никаких документов, никакого штатного оружия, которое иной пытливый ум может быстренько идентифицировать с вооружением определенной армии, ни единой лишней мелочи в карманах — потому что и карманов нет, снаряжение без маркировки. Руки под перчатками слегка саднило — Мазур оставил лишь один слой бинтов на свежесодранной коже, теперь это давало о себе знать.

Огляделся в последний раз. На некотором протяжении негустой сосновый лесок продолжался и по ту сторону солидного кирпичного забора: в этом престижном местечке считалось особым шиком, чтобы на территории фазенды шелестела мини-тайга. До двухэтажного дома с высокой крышей деревья, правда, не доходили, оставалось метров сорок пустого пространства.

Голем стоял рядом и, казалось, даже не дышал — идеальный исполнительный механизм, способный выполнить любой приказ… как те бравые мальчики с рунами на петлицах и автоматными магазинами за широкими голенищами сапог.

«Стоп, — одернул себя Мазур, не впуская в сознание ассоциации и раздумья. — Никаких ассоциаций. Это месть, святое дело…»

В последний раз огляделся, пытаясь прокачать возможные опасности. Отсутствие «электронного забора» еще не означает, что датчиков по периметру нет вообще, скажем, емкостный детектор, почему бы и нет? Он, кстати, не излучает, сканером не фиксируется… Но не отступать же?

— Пошли, — приказал он.

Две бесшумных черных фигуры скользнули к кирпичной стенке высотой метра два. Мгновение — один стал спиной к стене, сплетя перед грудью пальцы «ступенечкой». Мгновение — второй без звука перемахнул на гребень стены. Мгновение — втянул напарника. Мгновение — оба на той стороне. Крадутся меж деревьев, слышны едва уловимые щелчки — это короткая толстая трость в руках одного на ходу превращается в раскладной арбалет, чья стрела с две авторучки длиной способна прошить насквозь дверцу машины…

«Фонарь над входом — это замечательно, — машинально оценил Мазур. — Луна над тайгой — это немного похуже, но перетерпим…»

— Собаки нет, точно? — спросил он шепотом.

— Ручаюсь.

— Оба!

Прижавшись к крайним деревьям, они увидели сквозь входную дверь из толстого матового стекла два приближавшихся к выходу силуэта. Щенки, кто ж лезет наружу, не погасив свет за спиной… Значит, есть датчик и на периметре, есть все же — очень уж целеустремленно оба прут, ага, дверь распахнулась, вылетели на крыльцо, спустились, остановились у нижней ступеньки…

Один прошел чуть вперед, опустив пистолет, второй, с коротким автоматом, старательно страховал его, поворачиваясь в стороны — грамотно, в общем, но свет следовало бы погасить, шпана…

— На рывок с пальбой? — прошелестел Голем, приблизив губы к обтянувшему ухо Мазура капюшону.

— Радугу, — столь же тихо ответил он.

Голем вложил в арбалет нечто напоминавшее банан, к которому присобачили наконечник стрелы. Моментально прикинул расстояние, поднял арбалет под углом. Луч мощного фонарика скользнул по деревьям чуть левее того места, где притаились «морские дьяволы», но черный банан уже взмыл в воздух, летя по короткой дуге, еще в полете включился и заработал…

Армейский часовой, натасканный на противо-диверсионные игры, открыл бы огонь моментально — или просто поднял тревогу. Но «чертова радуга» как раз была и рассчитана на неподготовленный народ…

И выглядела она эффектно. На две секунды, сменяя друг друга, вспыхивали чистейшие спектральные цвета радуги — красный, оранжевый… Каждый Охотник Желает Знать Где Сидит Фазан. Оба сторожевых пса завороженно следили за крохотной непонятной штукой, приземлявшейся у их ног — и Мазур с Големом, не дожидаясь фиолетового, крепко зажмурились.

Вслед за фиолетовым полыхнула вспышка такой силы, что оба, даже полуотвернувшись, почувствовали ее сквозь веки. И рывком метнулись по открытому пространству, когда две скрюченных фигуры еще не успели упасть, ослепшие и обеспамятевшие на несколько минут. Разомкнулись, подлетая к распахнутой двери с двух сторон, — и каждый для надежности угостил противника точным пинком, выжить после такого будет небывалой удачей…

Освещенный холл — темный паркет елочкой, картины на стенах — пуст. Нелепые в ярком свете в этом сонном вестибюле, они вмиг преодолели холл, Мазур показал пальцем вправо, и Голем кинулся туда, распахнул дверь — пусто, каминная, виден краешек бильярдного стола… Спальня. Тоже пустая…

Мазур поднял палец. Сверху простучали торопливые шаги, на верхней ступеньке лестницы появился растрепанный верзила в незастегнутой рубашке, с пистолетом. Большой палец Мазура опустился книзу — и стрела черной смазанной тенью чиркнула снизу вверх, угодив охраннику в горло, в ямку под кадыком. Мазур взлетел по лестнице, подхватил его, намертво зажав на всякий случай руку с пистолетом, опустил на ковер, чтобы не наделал шуму, падая.

Обернулся. Голем сделал знак, означавший, что он осмотрел все комнаты внизу и никого там не застал. Жестом Мазур велел ему погасить люстру и встать на часах у входной двери. Сам, вынув нож, направился влево. Кабинет, никого, спальня, похоже, тут и почивал третий цербер… Все. Другое крыло. Поселок спит, даже если кто-то и заметил отблески ярчайшей вспышки, любопытствовать не станет: здесь как-то не принято интересоваться делами соседей и вызывать чуть что милицию — сверкнуло и сверкнуло, мало ли что… Может, атомную бомбу испытывают перед тем, как загнать по дешевке в Пакистан, а может, такой фейерверк. Время есть.

Спрятал нож, вынул пистолет. Пару секунд постоял у двери в спальню. Распахнул ее пинком, влетел, сразу ушел в сторону. В углу, на кровати, послышалось сонное шевеление. Шторы задернуты плотно, свет снаружи не проникает, свободно могли проспать вспышку…