— Сиди, — сказал он тихо. — Мы — это они, ясно? — и толкнул к ней по столу «дрелюшку». — Патрон в стволе, курок взведен…
Худо-бедно стрелять он ее научил. Особенной тяги к этой забаве она никогда не выказывала, но пистолет в руках держать умеет, с пары метров сумеет попасть в цель, а не себе в задницу…
— В карман, — приказал он. — Пойду гляну… А если что — мы смена. Из Пижмана. Сожрала хозяйка что-то не то, сегодня утром в больницу увезли, нас прислали… А там — по обстоятельствам.
Как держался с проезжающими Федор? Уже не спросишь… Пес надрывался в будке. Приоткрыв калитку на ширину ладони, сжав пистолет в кармане, Мазур встал так, чтобы при нужде вмиг отпрыгнуть.
Зеленый уазик-фургон, съехав с дороги, стоял боком к воротам. В окошки видно было, что внутри сидят несколько человек. А перед Мазуром стоял один-единственный, высокий, в прожженной, остро пахнущей дымом энцефалитке и таких же штанах, заправленных в низкие резиновые сапоги. Голова непокрыта — кудрявый, с лихой шкиперской бородкой, белые зубы так и отсвечивают, по виду — первый парень на деревне, в момент способный завязать дружбу с любым обитателем планеты Земля. На поясе — здоровенный ножище в деревянных ножнах. Такие ребята, как правило, безобидны и добродушны, и в самом деле могут стать отличными друзьями, но вот отвязаться от них неимоверно трудно, ибо полагают, что весь мир только и жаждет душевно посидеть с ними за бутылочкой до рассвета, обоюдно раскрыть душу до донышка, кунаком стать…
— Здорово, боцман, — улыбаясь, проорал кучерявый. — Гостей как, принимаешь?
— Да, вообще-то, — уклончиво сказал Мазур.
— Тебя вроде Федором крестили? Гена. — Он сунул широкую ладонь, и Мазуру поневоле пришлось вынуть руку из кармана. — Мы тут с орлами потолковали, обкашляли и решили: а на кой нам засветло в Пижман возвращаться? Что там, что здесь, одинаково. У тебя плита фурычит? Ну, лады. Мы там оленя хлопнули, жертву пожара. Спирта три фляги. Так что не журись, в гости напираем со своим. Посидим часов несколько, лесной говядины зажарим, а? Не погонишь?
Он сверкал зубами и нетерпеливо притопывал сапогами, весь открытый, как на ладони, незамысловатый, словно инструкция по пользованию граблями, ни малейшего внимания не обращая на ливень, уже вымочивший жесткие кудри. Оружия, кроме тесака на поясе, Мазур при нем не засек.
Один из сидевших в машине уже распахнул боковую дверцу, готовясь вылезти под дождь.
В голове молниеносно сменяли друг друга варианты. Можно и сыграть бирюка, выпроводить, но поди угадай, что и кому они ляпнут по дороге? Вдруг из одной-единственной обмолвочки кто-то моментально и сообразит, что паромщик с женой — не те? Если бы они направлялись в тайгу, другое дело…
— Ну, пошли, — сказал Мазур, приняв решение. — Гость в дом — бог в дом…
Гена обернулся к машине, лихо свистнул в два пальца, словно она стояла в километре, а не впритык:
— Ар-рлы, залетай!
Из машины полезли такие же, в прожженных искрами энцефалитках и защитных телогрейках, последним выпрыгнул шофер. Вместе с Геной — шестеро. Ножи еще у двух, но больше никакого оружия. Во всяком случае, у тех, что в энцефалитках. Вытащили куски мяса, зеленые фляжки… Все поголовно смотрели на Мазура, как на незнакомого, ни тени недоумения. Может, это и к лучшему? Посидеть часов несколько, и гости славно создадут ему алиби на случай визита кого-то непредвиденного. Не может быть, чтобы ребята Прохора не предусмотрели варианта, при котором Федору с женой придется долгонько ублажать дичину щедрым гостеприимством, а уж потом, когда бдительность притупится окончательно, можно и тюкнуть по темечку… Должны были предусмотреть. До темноты могут и подождать. Но потом…
Он чуть развел руки, загораживая дорогу веселой кучке:
— Да, мужики, тут такое дело… Я тут с женой немного поцапался, так что она малость узду грызет, не обращайте внимания…
Его похлопали по плечу и с хохотом заверили, что все это донельзя знакомо. В конуре надрывался пес. Шагая позади всех, Мазур зорко следил, как они держатся, — нет, ни намека на профессиональную попытку непринужденно якобы окружить его, блокировать, а ведь лучшего варианта, чем взять во дворе, и не придумаешь, Ольгу потом можно повязать без особого труда, Прохор-то прекрасно знает, что их только двое… Так что десантники настоящие.
Ему было немного неловко — из-за того, как приходится использовать этих парней без их ведома. Но речь идет о своей шкуре, так что укоры совести придется перетерпеть.
Сейчас лесные пожарные служили великолепным средством запутать дело — в случае, если бы Мазура притянули к ответу ни о чем не подозревающие власти. Через полчасика в доме будет полно и их отпечатков тоже. Дополнительные подозреваемые, целая куча. Мазур не сможет доказать, что в момент убийства находился верст за сто отсюда, но и десантнички не смогут. На пушке, из которой положили Федора, отпечатки пальцев Нины, пистолет почивает под ведром, тут все чисто. Доказать, что шею Нине сломал Мазур, практически невозможно. Не отвертеться от того факта, что они с Ольгой в доме были, — ну и что? Подозреваемых теперь не двое, а целых восемь… Дойдет дело до пристрастного следствия, пожарнички будут твердить чистую правду: что появились в доме, когда хозяева были уже убиты, но то же самое могут твердить и Мазур с Ольгой. А еще — что у них совершенно не было мотивов для столь зверского убийства. И в самом деле, зачем законопослушному и положительному офицеру, заработавшему кучу орденов на секретной службе во благо государства, вдруг убивать мирного паромщика и его жену, скажите на милость? Откуда они могли знать, что те — частные сыскари из Шантарска? В общем, все пройдет как по маслу, родимая контора вступится, вот только надо добраться до мест, где можно безоговорочно рассчитывать на ее поддержку, а ближайшее такое место — Шантарск… Или уголок, откуда можно установить связь, а такого уголка что-то не видно пока…
— Нин! — бодро позвал Мазур. — Давай гостей принимать, хватит дуться!
Одновременно вспомнил, что комната с рацией, где все еще валяется посредине Нина — самая дальняя. Туда не полезут… пока трезвые. Пьяный куда угодно может забрести. И в баньку тоже. Может, выйти и замкнуть ее? Нет, вызовет подозрения — с чего бы вдруг замок на бане? Только бы не вздумали на ночлег напрашиваться, с них станется…
Ольга держалась чуть скованно, но ее вид вполне вписывался в преподнесенную Мазуром легенду. Мясо моментально порезали и разместили на двух сковородках. Мазуру с Ольгой приходилось проявлять максимум непринужденности, наугад распахивая дверцы буфета и шкафчика, не показывая вида, что содержимое ящиков для них — полная загадка.
Но все мелкие промахи сходили с рук, поскольку незваные гости ничего не подозревали. Они торопились разлить по первой, только и всего. И все равно Мазур мимоходом ввернул, что от него только что уехали пижманские знакомые, — нужно же было как-то замотивировать четыре тарелки на столе. Мульку эту пропустили мимо ушей, возясь с рюмками и откровенно пялясь на Ольгу.
Что до этой стороны дела, Мазура особенно беспокоил кудряш Гена, явно навострившийся утешать изобиженную суровым мужем красотку. Дело тут, конечно же, не в ревности — белозубый утешитель под предлогом джентльменской помощи шарашился следом за Ольгой, куда бы ни направилась, и мог невзначай подметить то, что ему замечать не следовало. Мазур ни на миг не забывал: чтобы увидеть труп хозяйки, достаточно пройти через примыкавшую к кухне комнату, легонько толкнуть дверь… А запрятать тело некуда, в той комнате из мебели только стол с рацией и небольшая этажерка…
Он осушил до дна стопочку с чистым спиртом, мотнул головой и побыстрее прожевал кусок холодной маралятины. Напиваться нельзя, но поди ты объясни… Краем уха он услышал, как Гена игриво интересуется:
— А почему — «Катя»?
Увидел татуировку, сукин кот… Большим пальцем Мазур коснулся сквозь свитер курка тт, напоминавшего на ощупь шестеренку. И успокоился, услышав последовавший почти без запинки ответ Ольги:
