— Вперед!
Взз-зз-зиууу-фьююю!
Мать твою! Мазуру показалось, что на сей раз невидимую натяжку задел он сам. Попытался прикинуть высоту — пожалуй, что ослепительно сверкающую фиолетовым ракету можно увидеть в «точке высадки». Однако направления за это время засечь не успеют — меж беглецами и погоней оказались самое малое четыре высоких сопки…
Взз-зз-зиууу-фьююю!
Еще одна ракета взлетела в небо, слева. Капканы! Что, если будут и капканы или силки? Смотреть под ноги — потеряешь темп…
Взз-зз-зиууу-фьююю! Слева… Трава густая, то и дело на пути встают заросли ломкого папоротника — как тут ни пялься под ноги, не углядишь. А то и в самом деле — фотоэлемент. Сколько же труда и денег вбухано?
Впереди опять вздымается пологий склон. Виктория вдруг поскользнулась, поехала на животе. Мазур ухватил ее за ворот, рывком поднял на ноги, подтолкнул вперед и распорядился:
— Можно потише, шагом… Зигзагом поднимайтесь, так легче! Только не увлекайтесь зигзагами, четыре шага вправо, четыре шага влево…
— Вправо, а? — пропыхтел Чугунков, начавший помаленьку усваивать тактику Мазура.
— Нет, — отрезал Мазур. — К вершине… — звучно шлепнул по заду Ольгу, в целях ободрения, она придушенно фыркнула, не оборачиваясь.
Спирало дыхание, рюкзак за спиной и наган в кармане стали тяжеленными, словно свинцовыми. Но он упорно продвигался к вершине — пора было осмотреться. Толстяк все чаще спотыкается, да и остальные нет-нет, и оскользнутся… Пора дать им немного роздыху, четверть часа ничего не решит…
— Стоп, — скомандовал он, остановившись в подходящем месте. — Все валятся на землю, можно хлебнуть пару глотков и вытянуть сигаретку.
С самым блаженным выражением лиц все, кроме него, повалились там, где стояли. Чугунков сразу полез за флягой, присосался. Мазур бдительно следил за ним и вскоре схватил за руку:
— Стоп! Кому сказал?!
Оглядел всех, подметив, как Виктория страдальчески морщится, широко разведя ноги, шагнул к ней:
— Штаны спусти.
— Вы что…
— Штаны спусти, говорю! — прикрикнул Мазур.
Она, испуганно таращась, повиновалась. Ну да, так и есть — плавочки синтетические, узкие, тесные, впились в кожу, не рассчитаны на беготню по тайге…
— Скидывай-ка плавки быстренько, — сказал Мазур, повернулся к Ольге. — Тебя тоже касается, от жары и беготни скоро кожу натрет неимоверно… У кого еще трусы узкие и тесные, мигом стягивайте! Ну-ка, продемонстрируйте!
Сам он обожал трусы просторные, семейные — точно таких же вкусов, оказалось, придерживался и толстый Чугунков. Зато доктору пришлось снять обтягивающие плавки, раскрашенные в цвета американского флага. Весь этот стриптиз проделывался в темпе, без малейшего стеснения. Достав из рюкзака камень потяжелее, Мазур завернул его в снятые плавки, осмотрелся и запустил в сторону, подальше, вниз.
— Ну вот, полегчало? — хмыкнул он, сунул в рот сигарету. — Полежите пока…
Разделавшись с сигаретой в полдюжины жадных затяжек, Мазур отошел метров на двадцать, выискивая место, откуда смог бы глянуть на окрестный пейзаж. Отыскал.
Вот и березняк виднеется. И сопка, которую они обогнули, и сопка, которую перевалили по склону. Можно определить, откуда начался бег… Ага. Ну что же, километров десять отмахали, совсем неплохо с такой командой.
Прошел вдоль гребня еще с полсотни метров, теперь он не видел и не слышал товарищей по несчастью. Двинулся еще дальше — все не открывалось удобной точки, откуда мог бы посмотреть вперед, по ходу.
Ну, наконец-то, открытое место… Куда ни глянь — поросшие лесом сопки, словно могучие складки на коже неведомого чудовища. Кое-где виднеются обнаженные бурые утесы, мутно-белые каменные осыпи, равнины — ковры из тугой зеленой ваты. Впереди, километрах в трех, змеилась неширокая река. Обойти ее никак не удастся, придется форсировать вброд — вряд ли глубокая, отсвечивает под солнцем светло-голубым…
Со всех сторон — дикое, изначальное безлюдье. Пейзаж, не изменившийся за миллионы лет. Конечно, здесь миллионы лет назад плескалось море — но там, где тайга уже была, она выглядела точно так же, как сейчас… нет, миллионы лет назад еще не существовало вроде бы сосен и кедров, росли какие-то другие деревья, но все равно, дикий лес под равнодушным небом способен был проглотить тысячи подобных живых песчинок, даже не заметив. Только сейчас, глядя с высоты на раскинувшиеся вокруг зеленые просторы, Мазур понял, что ему предстоит — и веселее от этого не стало. Нужно возвращаться и гнать их вперед, пока тоже не стали задумываться, осознавать глухую безбрежность…
Что это там, позади?
Мазур напрягал глаза до рези, так, что начали слезиться. Не движение даже — тень движения, в самом начале преодоленного ими маршрута, едва заметное перемещение ухваченной не взором, а звериным инстинктом белой точки…
Положительно, белая точка существовала в реальности — но глаза уже слезились так, что дальнейших ее перемещений Мазур не мог рассмотреть. Ничего другого, только эта белая точка. Собака? Может отыскаться у Прохора в закромах хорошая лайка? Да запросто. В комплекте с парочкой таежных следопытов.
Попыхивая на ходу второй сигаретой, он быстро зашагал назад. Толстяк, сволочь такая, вновь присосался к фляжке, уже отполовиненной, и Мазур мимоходом легонько пнул его под копчик. Достал из рюкзака пачку сигарет, оторвал фильтры жменей и, опустив руку в карман, искрошил там табак вместе с бумагой — пора заняться следами…
— Поднимайтесь, — сказал он негромко. — Могу обрадовать: кажется, появились охотнички. Далеко, конечно, но с посиделками пора кончать… Трусцой под горку!
Задержался и обработал табаком следы на широком пространстве, прошел метров десять, посыпая трухой путь отхода. И вдобавок побрызгал водочкой. Собачке этого хватит выше крыши, враз сойдет со следа, болезная…
У подножия сопки повторил те же манипуляции, извел весь запас — и вывернул карман, старательно вытрясая последние крошки. Только бы речка и впрямь оказалась неглубокой — вряд ли их собачка дрессирована по спецметодике… а если все же? Ладно, об этом пока думать не стоит…
…Она оказалась неглубокой, быстрая вода едва покрывала каменистое дно, взвихрялась вокруг больших обкатанных булыжников, вспыхивала крохотными радугами. Ширина — едва с десяток метров, и по обоим берегам сплошные россыпи окатышей. Очень похоже, в прежние времена речушка была шире — или она в этих пределах разливается весной, когда в горах тают снега и потоки устремляются в низины согласно законам физики.
— Почему стоим? — пропыхтел Чугунков.
— Отдышись, — бросил Мазур через плечо.
Он боком прислонился к толстенному стволу, сторожко выглядывая из-за него. До края леса, за которым начиналась осыпь, было метров пятнадцать.
— Полная тишина, — добавил он негромко. — Все изобразили статуи.
И продолжал всматриваться, вслушиваться, держа наган стволом вверх.
Что-то здесь было не так. То ли на пределе слышимости уловил нечто, напоминающее короткий визг собаки, то ли очень уж азартно растрещались сороки — а они, известно, провожают трескотаньем, перепархивая с ветки на ветку, и крупного зверя, и человека. Сороки кричали впереди, на том берегу — и не похоже, чтобы они перемещались. А может, все дело в неописуемом словами, но знакомом каждому понимающему человеку чутье, то ли зверином, то ли животном, то ли атавизме, то ли новом приобретении — седьмом чувстве диверсантов…
Мазур не хотел туда идти. А прежде в подобных случаях предчувствия всегда оправдывались, потому и привык относиться к ним серьезно. Он вовсе не был уникумом, такое случается со многими собратьями по ремеслу…
Но нельзя же торчать тут бесконечно. Одна секунда — это шаг. Сокращающий расстояние меж ними и погоней.
— Пошли, — сказал он. — Не шуметь, как можно тише…
И первым бесшумно тронулся параллельно речке. Пройдя с полсотни метров, остановился, сунул наган в карман, извлек нож и поскреб лезвием ноготь большого пальца. Осторожненько сдул невесомую пыль, позволявшую наблюдать дуновение самого легкого ветерка, наблюдал за ней во все глаза.
