Оба незнакомца таращились на него угрюмо и неприязненно, так, словно прикидывали, откуда его начинать жрать – с головы или с хвоста. Конечно, Мазур мог и ошибаться, не телепат как-никак, но от обоих так и шибало этой дурниной – грозной непреклонностью, какую обожают напускать на себя полицейские всего мира.

– Нужно поговорить.

– Мне это, во всяком случае, совершенно не нужно, – сказал Мазур. – Уж простите, всю ночь веселился, устал, как собака... А вы, парни, что-то не похожи на людей, от которых можно ждать чего-то веселого...

Он посмотрел через плечо ближайшего. Человек во дворе его дома, до которого было всего-то метров двадцать, по-прежнему срубал своей тяпкой – ну да, это у него тяпка! – сорняки у самой ограды. Притворялся, будто не обращает на троицу у машины никакого внимания, но это было именно притворство – Мазур узнал в нем того смуглолицего, что вчера торчал на «Черепахе» с Лавриком. Уже легче. В случае чего обеспечена сокрушительная подмога с тыла. Это наверняка кубинский компаньеро, а о кубинцах у Мазура остались после Африки самые теплые воспоминания. Вполне возможно, с непритязательной тяпкой в руках этот барбудо умеет вытворять такое, на что иной и с автоматом неспособен. Доводилось видеть...

– И все же.

– Слушайте, парни, – сказал Мазур. – Мне с вами разговаривать совершенно не о чем. Я человек законопослушный, ничего такого не совершал, а если у вас все же имеются какие-нибудь значки, хотелось бы взглянуть...

Тот, что с ним говорил, – второй так ни слова и не вымолвил – после короткого колебания достал черный кожаный бумажник и тряхнул им, держа горизонтально. Открылся большой солидный значок и удостоверение с огромными синими литерами «ФБР».

«Совсем интересно, – подумал Мазур. – Вообще-то по американским законам ФБР не имеет права работать за пределами страны – но какая же спецслужба соблюдает все законы и установления? Не смешите...»

А впрочем, они могли оказаться кем угодно – и ребятками из ЦРУ с фэбээровскими ксивами прикрытия, и какими-нибудь испанцами. Да вообще кем угодно. Как говорится, при современном развитии печатного дела на Западе...

– Выглядит убедительно, – сказал Мазур. – А вы уверены, что оно настоящее?

– Уверен.

– Ну и что? – пожал Мазур плечами. – Во-первых, я австралийский гражданин, а во-вторых, тут не Штаты... и не Англия. Так что пугайте такими бляхами толкачей наркоты где-нибудь в Бронксе... – завидев, что его собеседник грозно нахмурился, Мазур поднял ладонь: – Только, я вас умоляю, не надо меня пугать! Чует мое сердце, вы сейчас начнете талдычить, что способны мне доставить крупные неприятности, что у вас и тут все схвачено... Черт его знает. Может, способны, а может, и нет – учитывая, что у меня хвост ничуть не припачкан, я чист... Здесь, между прочим, есть независимая печать, на безрыбье готовая ухватиться за все, что хоть чуточку припахивает сенсацией... Как вы думаете, что скажет ваше начальство, когда прочтет в газетах о двух типах, бегающих по Пасагуа с удостоверениями ФБР наперевес? Скандал получится, точно...

– Почему вы так недружественно настроены? – спросил второй, выглядевший не столь зверообразно. – Коли вы порядочный и законопослушный гражданин...

– Вот именно поэтому, – сказал Мазур. – Кто не чувствует за собой вины, тому и необходимости нет тянуться перед вами в струнку. Логично?

– Возможно, – сказал тот. – Между прочим, моя фамилия Дрейк...

– Ах, черт возьми! – вылупил Мазур на него глаза. – Мистер Пол Дрейк, сподвижник великого адвоката Перри Мэйсона! Вы – герой моих любимых романов!

Дрейк с величайшим терпением сказал:

– Меня зовут не Пол, а Гас, я не знаю никакого адвоката Мэйсона и в жизни не читал этих ваших романов. Ну ладно, ладно, мистер Марчейч... можно мне называть вас попросту Джонни?

– Что за дело, Гас, – сказал Мазур. – Пойдем на угол, хватанем по рюмочке?

– В другой раз. Хорошо, Джонни. Вероятно, мы с самого начала взяли неверный тон... Прошу извинения, – последние два слова он произнес так, будто с превеликим трудом выговаривал сложнейшую фразу на незнакомом ему языке. – Вопрос, вероятно, следует поставить иначе – можете вы оказать нам услугу? Уделить пару минут? Как раз в качестве законопослушного гражданина?

Мазур сделал вид, будто раздумывает. На деле он и не собирался от них уходить – как-никак, был на работе. Непременно нужно знать, за каким чертом они приперлись...

– Ну, это другое дело, – сказал он, притворяясь, будто с усилием сменил гнев на милость. – Когда со мной по-хорошему, я тоже не хватаюсь за обрезок трубы... Валяйте.

– Джонни, – сказал Гас проникновенно. – Вы должны знать этого человека...

Он извлек из внутреннего кармана цветную фотографию и держал перед лицом Мазура. Сеньор Аугусто Флорес был запечатлен вполоборота, за его спиной смутно виднелись размытые контуры какого-то здания. Хлыщ нисколечко не позировал – снимок явно был сделан без его ведома, отличной камерой.

– Ну, знакомство совершенно случайное, – сказал Мазур – Познакомились не далее как вчера. Аугусто, Аугусто... то ли Родригес, то ли... что-то типичное...

– Может быть, Флорес?

– О! – Мазур поднял палец. – Точно!

– И в каких вы с ним отношениях?

– А никаких меж нами нет отношений, – сказал Мазур. – Мы встретились на яхте моей знакомой, ну вот, нас друг другу и представили. Какие там отношения...

– Речь, я подозреваю, идет о мисс Стентон?

– Ну да.

– И далее? Вчера ночью вы довольно долго и весьма оживленно с ним беседовали в воротах этой самой виллы, – он показал вверх рывком подбородка.

– Ну да?

Дрейк молча достал вторую фотографию. На ней и в самом деле были запечатлены они оба, Мазур и Аугусто, стоявшие в воротах. Без труда Мазур сообразил, что щелкнули инфракрасной камерой – и великолепной. Аппаратура из разряда той, что в обычном обороте не встречается. Кто бы ни были эти ребятки, они, точно, из органов...

– Было дело.

– О чем вы говорили?

– Правду, чистую правду и ничего, кроме правды, – сказал Мазур. – Этот скот пристал к моей девушке, распустил руки – за что получил по роже и был выведен из поместья. Вот тут как раз запечатлен момент, когда я объясняю ему, что с ним будет, если он еще раз появится вблизи...

– Вы так легко с ним справились? Он ведь был не один и, я уверен, с оружием...

– Да вы волшебник, Гас, – сказал Мазур. – Сквозь стены видите... Точно, у него был ствол. Пока я не отобрал. Они были не настолько наглыми, чтобы устраивать пальбу в присутствии полусотни гостей – и убрались к чертовой матери...

– Вы что, ниндзя?

– Да где там, – сказал Мазур. – Просто в Австралии я когда-то служил в морской пехоте, и на шею мне так просто не сядешь. Когда лапают мою девушку, я могу и осерчать...

– Под «вашей девушкой» подразумевается мисс Кимберли?

– А вот сюда попрошу не лезть, – сказал Мазур. – Это уже моя частная жизнь, никоим образом не связанная... со всем прочим.

– Ну-ну... Значит, у него было оружие?

– Револьвер.

– Где он?

– Я его выкинул через забор. Где-то там, – Мазур неопределенно показал рукой. – Мне пушка ни к чему, у меня честный и легальный бизнес, и никто со мной не собирается сводить счеты...

– У друзей Флореса было оружие?

– Знаете, я их не ощупывал. К чему? Я их выкинул, и этого достаточно. Все обошлось, вот и прекрасно.

– Вот именно, все обошлось... – протянул Гас, и его лицо показалось Мазуру всерьез озабоченным. – Везет вам, ребятки, везет... Где он познакомился с мисс Стентон?

– Понятия не имею.

– Его друзей вы раньше видели?

– Сомневаюсь.

– Их кто-нибудь пригласил на вчерашнюю вечеринку или они пришли сами?

– Да не знаю я! – сказал Мазур. – Понимаете? Не знаю! Только у меня и было забот, что обсуждать с кем-то этих типов! Да на кой они мне! Что, вообще, случилось?

– Ничего, – сказал Дрейк. – Это и радует. Ваше счастье. Вы и не представляете, какие вы все везунчики... Ну ладно, – он ловко выдернул двумя пальцами из нагрудного кармана визитную карточку. – Это мой телефон. Позвоните мне немедленно, в любое время дня и ночи, если увидите где-нибудь Флореса или кого-то из той троицы... Можете мне не верить, ваше право, но, честное слово, если вы их увидите и немедленно дадите мне знать, это пойдет только на пользу и вам, и мисс Стентон. Если она и в самом деле ваша девушка, вы ведь не хотите, чтобы с ней приключилась какая-нибудь беда?