– Костенька, только монстра из меня не делай, – сказала тетя Фая с тем же прописавшимся в глазах колючим холодком. – Я не у немцев служила, в полицаях не состояла, советских людей гестапо не выдавала. Просто… Нужно же было как-то выживать. И есть что-то нужно было, и в Германию на работы не угодить…

Лаврик упорно смотрел только на Мазура:

– Ну вот… А метрика и еще парочка итальянских документов у нашей героини сохранились. Она и пошла к итальянцам. В бумагах об этом ни слова… но она им явно что-то наплела – к дочке коммунистов отношение с самого начала было бы настороженное… Что, интересно?

– Что отец был инженером и политикой абсолютно не интересовался – в Советский Союз приехал исключительно на заработки, как многие иностранцы тогда, – сказала тетя Фая отрешенно. – Что в тридцать седьмом отца с матерью расстреляли, а я каким-то чудом осталась на свободе – но в институт, как дочь врагов народа, не приняли, едва удалось поступить в этот техникум… Они меня мурыжили недели две – видимо, посылали запрос в Италию. Потом вызвали и взяли на работу. Уже как Фиону Дзанатти, документ на это имя выдали, обещали итальянское гражданство, но так и не дали…

– Видишь, Кирилл, как просто? – усмехнулся Лаврик. – Взяли на работу.

– А что здесь сложного? – спросила тетя Фая с проступившей чуть-чуть ноткой агрессивности. – Я на метеостанции работала.

– В Самыш-Буруне?

– Ну да. Что тут скрывать? Метеостанция дело мирное.

– В мирное время, – сказал Лаврик. – Но не в военное. Данные с вашей метеостанции шли и немцам, но в основном станция обслуживала «подразделение 27». Не напомните, что это такое? Запамятовали… Кирилл, «подразделение 27» – это флотилия торпедных катеров, которые в Черном море действовали активнейшим образом. Так что это уже называется чуточку иначе – не «техник-метеоролог», а «вольнонаемная служащая итальянского военно-морского флота». Имеющая кое-какое отношение к военным преступлениям.

– Это каким же?

– Ну, вспомним хотя бы теплоход «Феодосия»…

– В жизни не слышала.

– Верю, – пожал плечами Лаврик. – Очень может быть… – повернулся к Мазуру. – Был такой теплоход. Когда немцы продвинулись на Кубани, в Батуми решили эвакуировать школьников и детсадовцев. Потопили теплоход как раз ребятки из «подразделения 27». Действовавшие на основе метеосводок Самыш-Бурунской станции. Примерно триста детей, около сорока взрослых, экипаж… Никто не спасся. Да много чего торпедники потопили, основываясь на сводках станции…

– Ну, знаете! – воскликнула тетя Фая. – Если так рассуждать, в военные преступники можно записать кого угодно – связистов, ветеринаров, поваров… Все ведь так или иначе работали на войну. Что-то я не помню, чтобы сажали рабочих, которые в Германии делали патроны – а патроны и к карателям попадали, ими женщин и детей расстреливали…

Лаврик продолжал:

– А примерно через полгодика наша синьорина Фиона подписала согласие быть тайным информатором ОВРА. Кирилл, помнишь, что это за контора?

Мазур кивнул. Ну да, конечно. ОВРА – тайная полиция Муссолини. Что интересно, это вовсе не аббревиатура, а произвольный набор букв, придуманный самим луче, сказавшим что-то вроде: «Непонятное людей всегда пугает. Пусть вдобавок ко всему еще и ломают голову, что такое ОВРА».

– А что мне оставалось делать? – пожала плечами тетя Фая. – Они меня вытащили из постели ночью, привезли к себе, светили в лицо лампой. Сказали: точно узнали, что мой отец был видным коммунистом, да и мать – членом партии. Так что есть все основания подозревать советскую разведчицу. Чем только ни грозили: изнасилованием, плетьми, тисками для пальцев… А мне было двадцать три года… Я и подписала обязательство. Вот только позвольте уточнить: освещала я не советских людей, которых там и не было, а исключительно итальянцев, и не только с метеостанции. А иногда и немцев: союзники союзниками, но они и за немцами потихоньку шпионили… как и немцы за ними.

Лаврик жестко усмехнулся:

– Красоточка вы были в двадцать три года… Подкладывали под тех, кто их особенно интересовал, а? (Тетя Фая промолчала, поджав губы.) Да подкладывали, гусаку ясно… Мне вот любопытно, как получилось, что вы не эвакуировались с итальянцами? Настолько были уверены, что все обойдется, или что-то другое?

На сей раз она не смогла сохранить невозмутимость. С изменившимся лицом едва ли не вскрикнула:

– Потому что этот мерзавец, майор Форлани, меня бросил! Не выписал пропуска в порт. Жирная скотина! Когда он со мной спал, намекал даже, что женится. А потом бросил, как паршивую собачонку… Они все меня бросили… А без пропуска на корабль было никак не попасть…

– Логично, – пожал плечами Лаврик. – Италия – страна большая, там наверняка куча своих шлюшек, из которых легко делать стукачек. И своих метеорологов навалом. Из Крыма выбрались, скорее всего, с советским паспортом на Фаину Домбазову? Каковой сохранили и шлепнули в него итальянский регистрационный штампик? Ну да, а как же еще… И наверняка хотите знать, как получилось, что вас проглядели? Ну ладно, это уже не секрет, именно что проглядели. Главный интерес был направлен на немецких пособников, в первую очередь на крымских татар. А итальянцы были чем-то сбоку припека, по их связям не работали так активно. К тому же случилось то, что с архивами иногда случается. Ключевое слово «метеостанция». Вот все документы Самыш-Буруна и ушли не в НКВД или СМЕРШ, а в одну из гражданских организаций, имеющих прямое отношение к метеорологии. Где оказались заброшены и пылились в темном углу очень долго. Только совсем недавно их раскопал даже не следователь, а военный историк, занимавшийся действиями итальянского флота на Черном море в Отечественную. Итальянцы, я слышал, отличаются редкостным раздолбайством, и в бюрократии в том числе. Все бумаги местное отделение ОВРА либо уничтожило, либо вывезло – скорее второе. Вот только ваше обязательство с ними сотрудничать по какому-то канцелярскому выверту осталось в личном деле, на метеостанции… Ну, а что такое ОВРА, историк, как вы понимаете, прекрасно знал.

И передал документы куда следует. А там уж стали восстанавливать ваш жизненный путь, – он вновь обращался только к Мазуру. – Безукоризненный получился жизненный путь. Наша тетя Фая рванула аж за Полярный круг, в Главсевморпуть. А квалифицированные метеорологи там нужны были всегда. Пятнышко, конечно, было: «пребывание на оккупированной территории». Но не всегда оно ломало жизнь. В конце концов, метеорология – не центр атомных исследований, хотя в те времена контора была режимная. И наша героиня до шестьдесят пятого года ударно грудилась на метеостанциях Севморпути от Мурманска до Певека. В пятьдесят первом вышла замуж, стала и вовсе Свешниковой. Удобный способ стряхнуть старую фамилию…

– Да разве только в том дело? – ухмыльнулась тетя Фая. – Я тогда была женщина молодая, от мужчин никогда не бегала…

– Приятное с полезным, ага, – кивнул Лаврик. – Идем дальше, Кирилл. В шестьдесят третьем муж умер – осколок пошел. Детей не было. В шестьдесят пятом наша героиня возвращается в Крым. Севера надоели?

– До ужаса…

– Причем… – сказал Лаврик. – Возвращается образцовый советский труженик, хоть картину с него пиши. Орден «Знак почета», медаль «За трудовое отличие», пара ведомственных знаков. Сбережения приличные – ну, двадцать лет высокой зарплаты с полярными надбавками, да еще кое-какие деньги в наследство от мужа… Не боялись, что кто-нибудь опознает?

– Не особенно, – пожала плечами тетя Фая. – В Крым после войны понаехало так много новых людей… Да и домик купила на противоположном берегу от Самыш-Буруна. И потом, в оккупацию я с советскими практически не общалась – у итальянцев был свой жилой район. Это те, кто связался с немцами, были на виду, их-то часто и опознавали… А главное, – она с неуместной, по мнению Мазура, в данной ситуации веселостью улыбнулась. – Ты же, Костенька, должен помнить ту знаменитую амнистию? Полицаев освобождали, всякий народ, за которым числилась куча грехов, какие с моей скромной работой и не сравнить. Я под нее автоматически подпадала. Пусть бы даже и опознали. Все, поезд ушел… И ничегошеньки вы мне не сделаете. Нет, конечно, интересно было поговорить о старых временах с понимающим человеком. Ну вот, поговорили…