Отступил на шаг, и Мазур встал на указанное место, Деймонд сделал жест — и оба лося двинулись к постели. Один стянул с лежащей трусики, взял за щиколотки и, как она ни пыталась сопротивляться, раздвинул ей ноги. Второй стоял, похлопывая себя по ладони каким-то массивным розовым предметом, — Мазур довольно быстро опознал в нем фаллоимитатор из какой-то синтетики, насмотрелся подобных штучек, когда в силу жизненных перипетий служил вышибалой в южно-американском борделе.
Деймонд тихонько сказал ему:
— Теперь ваша задача, Джонни, снимать процесс. Не меньше дюжины кадров, чтобы было из чего выбрать. В полный рост уже нет нужды, достаточно до колен, но чтобы на всех снимках были видны личико и агрегат. Точку съемки можете менять, как удобнее, тут уж вам и карты в руки…
Он что-то коротко приказал — и верзила с фаллосом склонился к лежащей, старательно держась так, чтобы не заслонять обзор Мазуру.
— Начинайте, — спокойно распорядился Деймонд, чуть подтолкнув его локтем.
Короткий болезненный стон женщины, гримаса боли на лице — чертова штуковина вошла на всю длину, и Мазур, как автомат, сделал снимок. И продолжал снимать. Постанывала женщина, мускулистый обормот орудовал розовым причиндалом — а Мазур снимал и снимал, будто робот, перешел на другое место и продолжал снимать. Он уже понимал, что стал свидетелем чего-то безусловно не просто грязного, а, пожалуй, насквозь криминального — судя по лицу женщины, все происходило без малейшего ее согласия. Но поскольку он сейчас был не человеком с чувствами, мыслями и эмоциями, а нерассуждающим автоматом на задании, как много раз прежде в других местах и в других ситуациях, приходилось вести себя соответственно…
— Достаточно, Джонни, — сказал наконец Деймонд, очевидно, считавший щелчки камеры. — Вполне достаточно. Зачехляйте оружие.
Мазур отступил на пару шагов и застегнул футляр. Только теперь обратил внимание на нацеленную на постель видеокамеру на штативе-треножнике, пока явно бездействовавшую.
— Пойдемте, — сказал Деймонд, отдав какое-то короткое распоряжение и первым направился к двери. Мазур с превеликим облегчением последовал за ним. Хорошо, что под маской не видно выражения лица — но нужно сохранять на нем максимальное спокойствие, маску вот-вот придется снять. Впрочем…
Когда они сняли маски и балахоны, Деймонд уселся на крайний стул, кивнул Мазуру на второй свободный, преспокойно закурил и спросил:
— Джонни, вы ведь обычно пишете краткие сопроводительные пояснения к своим снимкам: что, где, как?
Щелкнув зажигалкой и глубоко затянувшись, Мазур постарался ответить совершенно спокойно:
— Конечно.
— На этот раз не утруждайтесь. Присовокупите вот это.
Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок бумаги. Мазур развернул, вчитался в аккуратные строки машинописи на английском — и, как не раз случалось, захотелось выстрелить в эту самодовольную рожу, но приходилось вести себя соответственно очередной личине…
Очаровательная Рита, жена офицера, прославившегося своим террором и преступлениями против борцов за демократию отряда русского полицейского спецназа, впервые в жизни познает тонкости неизвестного ей прежде за «железным занавесом» раскованного секса на западный манер… Возможно, эти ребята перегибают палку, но, если вдуматься, чертовски трудно их осуждать — если вспомнить, сколько их единомышленников, друзей и родных пострадали от зверств этого отряда…
— Бог ты мой! — сказал Мазур. — Во что вы меня втравили?
— А что тут такого? — с самым невозмутимым видом пожал плечами Деймонд. — В Африке, насколько я помню по вашему альбому, вы как-то раз снимали примерно то же самое — и вряд ли по принуждению. Неужели сейчас у вас возникли моральные терзания. С чего бы вдруг?
— Да к черту мораль! — яростно выдохнул Мазур. — Это даже не уголовщина, это гораздо хуже… Там, в Африке, не было ни малейшего риска посадить себе на хвост спецслужбы, зато теперь есть все шансы…
— Вас только это и беспокоит?
— А вас на моем месте не беспокоило бы? — огрызнулся Мазур. — Жена офицера полицейского спецназа… Кей-Джи-Би тут все вверх ногами перевернет…
— Не перевернет, — сказал Деймонд. — Успокойтесь. — Все просчитано заранее. Эти головорезы из спецназа, конечно, будут беситься, но вряд ли станут выносить сор из избы. Чересчур унизительно не только для мужа этой очаровашки, но для них всех. Я ручаюсь, все обойдется. Ну, а если возникнут какие-то шероховатости… Здешний парламент, если вы не знали, в подавляющем большинстве состоит из членов Фронта. Кей-Джи-Би здесь давно уже не имеет прежней силы. А у вас, Джонни в случае чего будут за спиной сильные защитники, никто вас не бросит, пока работаете исправно. В конце концов, кто выйдет на нас с вами? Она ни за что не сможет нас опознать, а те двое — парни надежные, как и все на вилле. Вот, держите, — он достал из другого кармана и протянул Мазуру тоненький не заклеенный конверт. — Премия за специфику работы. Там тысяча баков… Учитывая, что вам наверняка за эти снимки неплохо заплатят те самые бульварные газеты — не самая неудачная сделка в вашей жизни, а?
Не заглядывая внутрь, Мазур сердито сложил конверт пополам и затолкал в карман джинсов. Спросил с должной тревогой в голосе:
— Но вы гарантируете, что последствий для меня не будет?
— Гарантирую, — уверенно сказал Деймонд. — Последствий ни для кого не будет. Ее сюда привезли ночью, с мешком на голове, сняли его только в подвале, так что она ничего не видела.
— А дальше-то что?
— Да ничего страшного, — пожал плечами Деймонд. — Эти обормоты с ней побалуются уже естественным способом, кассету пошлют мужу, а ее подержат тут пару дней, увезут, целую и невредимую также ночью, с мешком на голове, вытолкнут из машины где-нибудь подальше отсюда… — он похлопал Мазура по колену. — Да, это весьма неаппетитно, Джонни. Но не забывайте о местной специфике. Мы с вами не в цивилизованном мире. Обе стороны сплошь и рядом ведут себя откровенно варварски, что поделать… Еще раз заверяю: вам абсолютно ничего не угрожает, а вот заработаете неплохо… И с девочкой не случится ничего страшного. Правда, я подозреваю, что за эти дни здешние шалуны с ней позабавятся уже по собственной инициативе — но ведь не юная школьница, в конце концов, перетерпит… Как, успокоились?
Мазур старательно делал вид, будто отходит от приступа нешуточной тревоги, успокаивается. Помотав головой, процедил:
— Интересная все же наука — социология, Питер…
— Что поделать? — невозмутимо пожал плечами Деймонд. — Уж вы-то, зарабатывая на жизнь исключительно объективом, должны меня понять. У меня, как и у вас, нет ни бабушкиных бриллиантов, ни наследства, ни капиталов в банке. А эти варвары, как вы уже убедились, платят очень хорошо. Согласитесь, в нашем с вами положении не грех иной раз чуточку и запачкаться в грязи. Согласны?
— Согласен, — угрюмо ответил Мазур, уставясь в пол. — Лишь бы все обошлось…
— Обойдется, — заверил Деймонд. — Будете спокойно работать дальше… и зарабатывать неплохие денежки. Состояния ни я, ни вы здесь не составим, но заработаем немало. Впереди еще много интересной работы… и уже без всяких эксцессов вроде только что наблюдавшегося. Ну, смотрите веселее. У вас слишком унылый вид для человека, на которого только что свалилась ни с того, ни с сего лишняя тысяча баков.
— Ладно, — сказал Мазур, обозначив бледную усмешку. — Коли уж мне платят за то, чтобы я был веселым, постараюсь не унывать. Что делать с пленкой?
— Там, наверху, уже ждет Беатрис, — сказал Деймонд. — Она вас отвезет проявить пленку. Присоедините к первой, еще парочка съемок в ближайшие дни — и можете отправлять вашего Майка в Москву. Беатрис ведь сказала, чтобы вы передали вашему курьеру, сколько ему заплатят за неурочную и, в общем, ничуть не трудную поездку?
— Да.
— Ну вот, все складывается прекрасно, дела идут отлично… Главное, ни о чем не беспокойтесь. Все обойдется. Пойдемте, Беатрис наверняка уже заждалась. На сегодня для вас никакой работы не предвидится, да и на завтра тоже. Отдыхайте и развлекайтесь. Видели, какие девочки у вас в гостинице? То-то. Развлекайтесь по полной программе. Ну, пойдемте.
