— Вот видите! — воскликнул Рональд чуть ли не ликующе. — Раздобыть миноискатели, способные сыграть роль примитивного металлоискателя, черт, да просто купить в магазине несколько аналогичных приборов, они свободно продаются, их покупают всевозможные охотники за кладами…
— У меня у самого в Лунном дворце есть добрая дюжина миноискателей, — прервал его Мазур.
— Тем лучше!
— Ну что же, — протянул Мазур. — Вы правы: это единственное, что нам осталось. Вот только кто будет останавливать? У меня во дворце три вертолета, невооруженных, правда, зато их пилоты обязаны выполнять любые мои приказы. Но кого я в вертолеты посажу? И жандармы, и десантники мне подчиняются беспрекословно лишь в Лунном дворце — но при любой попытке использовать их для каких-то других целей они сначала запросят инструкции у вышестоящих: командир роты — у военного министра, командир жандармов — у временного начальника, преемника Очеренго. И их ни в чем нельзя упрекнуть, у них такой приказ… А если начальство не даст согласия? Или, снова возвращаясь к той же теме, в его окружении окажутся стукачи? — он с сомнением покрутил головой. — Ими я могу командовать, как хочу. В вертолеты можно набить человек сорок. Но все равно есть сомнения…
— В чем тут сомневаться, если это — единственный шанс? — воскликнул Рональд. — Ну да, я тоже не могу вызвать, как в прошлый раз, своих коммандос. Ну и что? У вас чертова уйма агентов. Пусть они и не сыскари, но народ опытный, вооруженный. Что, они не справятся с такой пустяковой задачей? Всего-то остановить поезд и повязать троих. Пусть даже все трое из поездной бригады — нанятые, сорока вооруженным опытным людям ничего не стоит взять их либо подавить огнем, если вздумают отстреливаться. По ним, простите за цинизм, можно палить со всем усердием — это как-никак и не дипкурьеры и не фельдъегеря, формально там будет обычная поездная бригада, которой вообще не полагается иметь при себе оружие, проезжая по территории другого государства. Кстати, я умею пользоваться миноискателем.
— Я тоже умею… — проворчал Мазур.
— О чем в таком случае дискутировать? Если это наш единственный шанс, если вы легко сможете послать на вертолетах человек сорок, пусть и не сыщиков… Какие в этом случае нужны навыки сыщика? Люди с опытом, вооружены, неужели не выполнят столь простой задачи?
— Да ладно, ладно… — сказал Мазур. — Можно подумать, я отказываюсь, это и в самом деле единственный шанс. В конце концов главное — не искать связи, эта троица на паровозе может и в самом деле не знать встречающих, а попросту в подходящем месте ждать их звонка. Главное — перехватить оружие во избежание разных поганых сюрпризов. До коронации остались считаные дни, уже сегодня вечером будут результаты референдума, нам осталось совсем немного, чтобы продержаться… Помолчите минутку, у меня есть идея… — он немного подумал, поднял голову, даже смог бледно улыбнуться: — Пожалуй что, есть шанс заполучить и солдат, хотя это не более чем зыбкий шанс…
— Каким образом? — жадно спросил Рональд.
— А вот этого я вам пока не скажу, — усмехнулся Мазур. — Не потому что не доверяю, я вам вполне доверяю. Честное слово, чистейшей воды суеверие, чтобы не сорвалось. После всего, что здесь произошло, станешь суеверным… Просто — есть шанс, есть идея, поймите правильно и не обижайтесь.
— И не подумаю, — задрал подбородок Рональд. — Лишь бы это принесло пользу.
— Если все пройдет, как задумано — принесет, — уверенно сказал Мазур, поднялся и взял со столика фуражку. — А потому позвольте откланяться, нужно поспешить…
Через полчаса он вошел в крохотный кабинетик лейтенанта Бернадотта, обставленный крайне скудно, согласно невеликому чину и невысокому положению хозяина: простой канцелярский стол преклонного возраста, явно переживший не одного владельца, несколько жестких стульев, сейф — скорее, простой железный высокий ящик — в углу, автомат висит на гвозде, вбитом в оклеенную дрянными выцветшими обоями стену, портрет Папы над столом, украшенный траурной ленточкой. А хоромы-то не царские, щегольнул Мазур в уме цитатой. Что ж, это еще лучше — что кабинетик столь убогий, с обладателями роскошных кабинетов гораздо труднее сейчас договориться…
Бернадотт встретил его на пороге кабинетика — с ненаигранным, похоже, радушием. До стола всего-то четыре шага — но кабинет уже от дверей просматривался весь, и, едва уловив исходящий от лейтенанта запашок свежепринятого спиртного (а на что мускатный орех, салажонок? Он у вас вовсю произрастает…), Мазур вмиг определил, куда лейтенант, узнав от дежурного по зданию о его визите, мог срочно заныкать бутылку. Ничего сложного, место одно-единственное: подоконник, полуприкрытый занавеской. Ага, низкое солнце чуточку просвечивают контуры и бутылки, и стакана. Молодежь, подумал Мазур с мимолетным превосходством, везде одинакова. Не умеют заныкать толком. А ведь всего-то чуть переставить сейф в углу, отодвинув его от стены на небольшое расстояние, при малейшей тревоге туда можно вмиг пузырь упрятать, никто и не высмотрит, пока вплотную не подойдет — а с какой стати кому-то туда заглядывать? Дело ясное: это большие начальники имеют право употреблять алкоголь практически открыто, а вот простому лейтенанту в служебное время сие категорически запрещено, и это не африканская специфика, везде так обстоит, под любыми широтами, что позволено Юпитеру…
— Давайте не будем зря таращиться на черепаху, — сказал Мазур, знавший уже эту местную поговорку, аналогичную русским «брать быка за рога» и «не будем тянуть кота за хвост». — Мы с вами люди военные, дипломатии не учены… Визит мой к вам совершенно неофициальный, но дело может оказаться очень серьезным… Я помню когда мы с вами летали в ту деревушку, вы без трагического надрыва в голосе, но достаточно ясно жаловались, что особой карьеры вам, похоже, сделать не удастся…
— Ну да, — сказал Бернадотт все с тем же веселым цинизмом. — А уж теперь особенно. Ни покровителей, ни помощи со стороны. У отца, хотя он и входит в «Клуб носителей славных имен», всего-то и есть, что два кафе и мастерская по починке велосипедов. Кафе маленькие, а в бизнесе с починкой велосипедов огромная конкуренция. Ну, а Клуб — организация без всякого влияния, несколько раз в год устраивает банкеты, и только. Одним словом, отец меня смог выучить не в самой худшей, но и не самой лучшей школе, а вот на университет его уже не хватило бы. Пришлось, как многим, надевать погоны, для людей вроде меня это единственный способ хоть как-то выйти в люди, — он печально вздохнул: — После пары удачных операций полковник Лавута стал меня самую чуточку отмечать, появились кое-какие шансы, но теперь…
Он печально покосился на занавеску: конечно, хотелось еще глотнуть, но согласно той же субординации лейтенант не имеет права предлагать выпивку полковнику, пусть и из другого ведомства.
— Ладно уж, — усмехнулся Мазур. — Доставайте бутылку, мне тоже не помешает стаканчик. Разрешаю. В случае чего — это я принес бутылку, что субординации ничуть не противоречит, наоборот, не можете не выпить, коли уж полковник угощает…
Не особенно и жеманясь, Бернадотт извлек бутылку не самого скверного джина, стаканчик синего стекла, достал из сейфа второй для Мазура. Виновато улыбнулся:
— Вот льда у меня нет, не дорос по должности до холодильника в кабинете…
— Пустяки, — сказал Мазур, принимая стаканчик. — Русского офицера отсутствием льда не запугаешь, как, впрочем, я вижу, и вас… Ваше здоровье! Так вот, Бернадотт… Нельзя исключать, что в моем лице к вам явилась мадемуазель Фортуна или Дядюшка Нгобо (он и это знал — аналог местного Деда-Мороза, ночью оставлявшего подарки хорошим детям, а плохих дергавшего за волосы, правда, появлялся он не под Новый год, а в День Большого Лунного Бегемота, который праздновали открыто язычники и втихомолку — католики из местных). Кого я представляю, нет нужды объяснять?..
— Конечно, — сказал Бернадотт.
Лицо его озарилось яростной надеждой на Фортуну — или Дядюшку Нгобо, тут уж никакой разницы.
