— На прослушку — немедленно. Да, это личный приказ. Немедленно. И доложите мне по номеру… — повесив трубку, он самым безмятежным голосом сказал: — Мадам, я всегда с уважением относился к остроте женского ума. Разговор вы вроде бы провели безукоризненно… но мало ли что вам может прийти в голову, когда мы откланяемся? Имейте в виду: все телефоны в вашем доме поставлены на прослушивание еще час назад. Грубая проза жизни, что поделать… Всякое случалось, поэтому…

Раздалась мелодичная телефонная трель. Машинально сняв трубку, мадам Соланж почти сразу же протянула ее Лаврику, бросив с явной неприязнью:

— По-моему, это вас…

— Да, — сказал Лаврик. — Отлично, — повесил трубку и улыбнулся: — Ну вот и все, мадам. Телефон на той квартире только что поставлен на прослушивание. Вам осталось приехать туда в семь вечера…

— Но муж вернется в шесть! Как я ему объясню?

Лаврик сказал без улыбки:

— Как мне подсказывает жизненный опыт, в подобных ситуациях женщины обычно ссылаются на подруг или парикмахеров. Подруги и парикмахеры существуют еще и для того, чтобы в некоторых случаях на них ссылаться… Неужели вам в жизни не приходилось этого делать? — он усмехнулся. — Ладно. Я человек предусмотрительный, приготовил кое-что на случай, если все получится. Могу вас клятвенно заверить: все будет устроено так, что ваш дражайший супруг и в самом деле просто вынужден будет задержаться в Ассоциации допоздна, пусть там и нет никакого приема, на который вы сослались… В общем, ваша задача проста: приехать в «Боргезе» к семи вечера. Когда начнется какая-нибудь суета, падайте на пол, не жалейте платья…

— Суета? — прямо-таки вскинулась она. — Но ведь с ним ничего не случится?

— Честное слово офицера, — серьезно сказал Лаврик, — мне он как раз нужен в целости и сохранности. А суета может возникнуть как раз оттого, что именно он начнет баловаться пистолетом или чем-нибудь вроде…

— Но вы же не посмеете применять к нему ваши методы? Думаете, я не наслышана? Да многие…

— Конечно, не посмеем, — также серьезно сказал Лаврик. — При его-то связях, при том, что он принят в свете…

Наступила короткая пауза.

— Ну, вы ведь получили все, что хотели? — спросила мадам Соланж, выглядевшая все такой же сломленной и постаревшей.

— Не совсем, — сказал Лаврик, оглядел стол и придвинул к ней роскошный бювар в серебряной оправе. — Остается еще начертить подробный план квартиры… кстати, там нет ли постоянно живущего лакея или кого-то вроде?

— Нет. Три раза в неделю приходит уборщик — но не в те дни, когда мы там встречаемся.

Назад к машине они шли едва ли не бегом. Мазур покрутил головой:

— Черт, как же легко все получилось…

— Плюнь через левое плечо, — серьезно сказал Лаврик. — Во-первых, ничего еще не получилось. Все получится, когда Акинфиев будет в наручниках. А во-вторых, хрен бы что получилось, если бы дядя Лаврик по своему всегдашнему обыкновению не лез из кожи вон. Даже Мтанга не знал, какие отношения этих двух голубков связывают, и где они встречаются. Ну да, под пламенем свечи всегда темнее… В «Боргезе» он мог бы просидеть еще черт знает сколько. Видимо, ему наконец пришло в голову, что так гораздо надежнее, чем прятаться по домам великосветских друзей, где всегда сыщутся среди прислуги агенты тайной полиции. Видимо, в «Боргезе» он и перебрался, когда сумел от нас оторваться.

Едва они уселись в машину на заднее сиденье, сидевший рядом с шофером агент живо к ним повернулся:

— Господа… За последние четверть часа полковник Мтанга со мной связывался четырежды. Всякий раз интересовался, не вышли ли вы еще из особняка… И просил, как только выйдете, приехать как можно быстрее. Мне кажется, что-то случилось…

Лаврик спокойно сказал:

— Ну, в таком случае — врубаем сирену и летим на полной скорости.

Над головой у них тут же душераздирающе взвыла сирена, машина прямо-таки отпрыгнула от тротуара. Соседние живенько рассыпались в стороны, уступая дорогу невидному «рено» — без эмблем и надписей, но с сиреной и номерами тайной полиции. Как заклинание или молитву, Мазур повторял одно: «Лишь бы не Натали, лишь бы не Натали, лишь бы с ней ничего не случилось…»

…Он, хмурясь, внимательно читал бумаги — точнее, скользил взглядом по строчкам, а склонившийся над его плечом Лаврик тихонько переводил. Сидевший по другую сторону стола полковник Мтанга, мрачный и хмурый, беспрестанно барабанил пальцами по столу. Сначала Мазура это раздражало, потом он притерпелся и перестал обращать внимание.

С Натали ничегошеньки не случилось. А вот генерала Кимолу, командира гвардейского полка, обнаружили мертвым в собственном кабинете уже захолодевшего. Явились вызванные им офицеры, дежурный из приемной, не получив ответ по селектору, вошел в кабинет и тут же вылетел оттуда с воплем… Генерал сидел в своем роскошном кресле, остановившимся взглядом глядя в никуда, и рядом с его ручищей, рядом с шитым золотом обшлагом лежала снятая с аппарата телефонная трубка, исходившая длинными мелодичными гудками.

Дежурный, то ли в расстройстве чувств, то ли в приступе служебного рвения, вызвал всех, кто в голову пришел: и военных контрразведчиков, и людей из Центральной разведки, и офицеров военной жандармерии, и полковника Мтангу.

Вскрытие много времени не заняло, и вердикт был однозначным: инфаркт. Обширный инфаркт у крепкого, как дуб, Кимолу, никогда в жизни не жаловавшегося на сердце. Это было неправильно. Как хотите, это было неправильно…

Все вышеперечисленные, а набралось их столько, что порой мешали друг другу, задевая локтями и по нечаянности наступая на ноги, начали расследование. Очень быстро выяснилось, что последним генерала живым видел его адъютант — сопроводил в кабинет и отправился по каким-то генеральским поручениям. Предварительно, как ему по служебным обязанностям и полагалось, выполнив ненужные, в общем, формальности: передвинул телефон поудобнее, аккуратно сложил стопочкой разбросанные бумаги, проверил наличие в холодильнике джина, льда и минеральной воды.

Черт его знает, как там обстояло с этими генеральскими поручениями. Просто-напросто адъютант, выйдя из кабинета, сказал дежурному в приемной, что генерал посылает его с поручениями. Вот только он не обнаружился ни в одной воинской части, ни в одном армейском учреждении. Машину его нашли относительно быстро, а сам он словно в воздухе растворился.

Когда ведущие расследование всей оравой вернулись в кабинет, буквально через минуту случилась еще одна смерть. Ретивый подполковник из военной контрразведки, движимый педантичной любовью к порядку, взял телефонную трубку, чтобы положить на рычаг. И буквально в следующий миг опрокинулся навзничь, на глазах синея лицом. У остальных хватило ума плюнуть на порядок и к трубке не лезть. Поскольку дураку было ясно: что-то с ней не то…

Вызвали спецов в костюмах противохимической защиты. Те длинными ножницами перерезали телефонный провод, длинными клещами ухватили трубку, сунули в герметичный контейнер и повезли в военно-химическую лабораторию. Тем временем в другую сторону, в морг, увозили незадачливого подполковника. У которого довольно быстро диагностировали такой же обширный инфаркт, как у генерала. С телефонной трубкой обстояло гораздо сложнее. Военные химики, учитывая ситуацию, запихнули ее в герметичный бокс и взялись за анализы, очень быстро расписавшись в собственной беспомощности. На трубке обнаружились следы некоего химического соединения, но что оно собой представляет, выяснить не удалось. Ни в одном секретном справочнике такое соединение не значилось…

Слушая Лаврика уже вполуха — чтение шло к концу, дело касалось чисто технических подробностей — Мазур тоскливо подумал: весьма неглуп был генерал, осторожен и хитер, но вот в данном случае лопухнулся. Забыл очевидную, многим известную истину: есть куча стран, где ни за что не следует держать возле себя умного адъютанта, от которого сплошь и рядом можно ожидать таких вот поганых сюрпризов. Идеальный адъютант должен быть верен, как собака, исполнителен, но откровенно глуп, как пробка. Вроде капитана Зулеле у Папы. Глянув на пустое генеральское кресло, он вспомнил Эль-Бахлак — когда на его глазах адъютант палил в спину генералу Касему…