Я дернулась в хватке Михаила, как змея, прижатая палкой.

— Нашла бы какой-нибудь способ! — он отпустил меня, сжимая кулаки. — А так мальчик девять лет жил без отцовской руки!

Михаил с досадой ударил кулаком по стене возле меня. Да так, что коротко и беззвучно зашипел, свезя костяшки. На лице смешались и злость, и боль.

— И дальше будет так жить, — негромко и спокойно сказала я. — Ты женился, Михаил, у тебя скоро будут дети от законной супруги, а я от тебя ничего не прошу и не требую…

От этих слов Михаил дернулся, будто я его ударила. Он вскинул взгляд, глаза в глаза, горящий яростью.

— Еще бы ты что-то требовала! Да за твое вранье тебя бы…

Михаил вскинул руку. Машинально я вздрогнула. Никто ведь не защитит, если он решит меня ударить. Да хоть убить! Никто и слова не скажет, чтобы уже самому под горячую руку не попасться и не пострадать. Я ведь его полная собственность. Как бы пламенно он ни твердил еще недавно о своих чувствах. От таких мыслей стало горько и обидно. А это неожиданно придало смелости. Я гордо приподняла подбородок, расправляя плечи. В конце концов, это настоящая Велена родилась в такое время и в таком мире, когда не могла себе позволить даже грезить о свободе. А я попаданка. Я родом с Земли, воспитанная так, что все люди равны, что никто не имеет права унижать другого.

Мой взгляд, прямой и твердый, будто волшебным образом, подействовал на Михаила. Он так и замер с поднятой рукой. Казалось, на пару долгих мгновений даже затаил дыхание.

— Веленушка… — Михаил с рваным выдохом подался ко мне, погладил по щеке чуть дрогнувшими пальцами. — Если бы я знал, я не уехал бы…

— Что было, то было, — я улыбнулась слабо и блекло, попыталась отвернуть лицо, но в итоге лишь потерлась случайно щекой о его руку. — У тебя теперь своя жизнь. Может, и у меня еще все сложится в личной жизни. Может, найдется хороший человек, который не побоится людской молвы, что, мол, связался с гулящей девкой, которая с барином хвостом крутила…

Я не подумала, что эти слова подействуют на него, как спичка, брошенная в ворох сухого хвороста.

— Что ты говоришь такое?! Замуж собралась?! — закричал Михаил, хватая меня за плечи и встряхивая.

— Сам сказал, мальчику отцовская рука нужна, — промямлила я, поводя плечами, пытаясь высвободиться.

— Отцовская! Это я его отец! А чтобы его какой-то чужой человек воспитывал, может, еще и обижал: ругал, руку на него поднимал… Нет, не бывать этому! — Михаил решительно мотнул головой.

Я осторожно положила свои ладони поверх его рук, медленно отводя их от себя.

— Не переживай, Михаил, я своему сыну только добра желаю, — заговорила я максимально мягким голосом, будто пытаясь успокоить дикого зверя. — Поэтому подберу хорошего человека, который его не обидит.

Ох, зря я, вообще, заговорила на тему свадьбы! Замуж меня пока что никто не звал. А на Михаила это подействовало, как красная тряпка на быка.

— Да как ты не понимаешь?! Моя ты, Велена!

Михаил сорвался. Больше не пытался он хватать меня или грозно прижимать к стене. Его руки просто заключили меня в объятья, порывистые, стальные, не вырваться. Михаил почти запечатал мои губы горячим поцелуем, но я успела отвернуться. Ведь помнила, как такие поцелуи кружат голову. А влюбляться в своего барина, да еще и женатого, я не собиралась! А та легкая тоска, которая появляется, стоит прошлое вспомнить, — это забыть, выбросить из головы, всем лучше будет!

— На всю жизнь моя! — продолжал тем временем Михаил. — И никогда это не изменится!

Он перехватил меня за косу, чтобы посмотреть в глаза. И не думая, я выдохнула упрямо:

— Ты так уверен?

— Что ты имеешь в виду? — Михаил аж отшатнулся от меня, сдвинув брови. — Сбежать, что ли, вздумала? Совсем в голове пусто? Не знаешь, что с беглыми делают?

Я усмехнулась. Это прозвучало как забота, искреннее беспокойство. Возможно, даже сам Михаил верил в свои эмоции. Но если бы переживал за меня, то хоть раз за эти годы потрудился бы узнать, жива ли я хотя бы?

— Почему же сразу бежать? — я повела плечом. — Я в твоих руках собственность. Практически вещь. А у вещей, к счастью, есть цена.

Я понятия не имела, зачем завела этот бессмысленный разговор. У меня не имелось ни богатств, ни состоятельных друзей. Просто… это был способ отвлечь Михаила. Чтобы его поцелуи, признания на ухо сорванным шепотом не кружили мне больше голову.

— Вот как? — Михаил с интересом вскинул брови. — И что же ты задумала? Окрутить какого-нибудь богача, чтобы он тебя выкупил? Думаешь, он даст тебе вольную? Или будет кормить завтраками, сделав своей любовницей? Зачем ему свободная любовница, которая будет независима и в любой момент выйдет замуж за другого? А главное… чем это так уж отличается от того, что могу дать тебе я?

Я сжала кулак. До впившихся в ладонь ногтей. Чтобы она перестала так сильно зудеть от желания залепить Михаилу пощечину. Может, в пылу эмоций я и начала говорить с ним на ты, он это стерпел. Но за такую дерзость я уже точно поплатилась бы!

— Вот какого ты обо мне мнения? — хмыкнула я, качая головой. — Нет, Михаил, я не соблазнительница и не охотница за большим кошельком. В таких вопросах я слушаю только сердце. Да ты и сам это знаешь. Ведь тогда, когда мы были вместе, я ни единого дорогого подарка у тебя не попросила, ни разу о вольной не заговорила…

— Знаю, — вздохнул Михаил и взял мою ладонь в свои, будто пытаясь отогреть. — Прости меня, Велена, вспылил. Взревновал на пустом месте. Ты не такая. Просто ты так сказала, что я не знал, что и думать! Кто тебя выкупать станет просто так, по доброте душевной? Насколько знаю, у тебя ни родни богатой, ни друзей таких!

Михаил погладил меня по руке, глядя в глаза. Я чувствовала сердцем: он ждет, когда я сдамся, сломаюсь, признаю его полную власть над собой. Не бывать этому! Я резко отдернула ладонь, выпалив в сердцах:

— А может, я сама богатой стану!

— Это как же? — Михаил скрестил руки на груди.

— А что? Думаешь, я на это не способна? Что, если не родилась в дворянской семье, то все, никаких шансов?

— И как же ты можешь заработать деньги? — он скептически усмехнулся. — На чем? Если у тебя ничего нет.

Я запнулась на минутку. Этот спор весь происходил сгоряча. Поэтому я не задумывалась, что он зайдет так далеко, к каким-то реальным планам. Мой взгляд заметался по сторонам. И правда, чем я могла заняться прибыльным? Для того, чтобы открыть свое дело, нужно с чего-то начать! У меня же было что? Крохотный огородик, старый покосившийся курятник? Хорошо хоть, что на Земле я с детства бывала в деревне, у бабушки с дедушкой, так что не брезговала ковыряться в земле и убирать в сарае после животных. Они меня всему учили, дедушка даже на пасеку брал, и после этого мед казался особенно вкусным, живым, ведь я видела, как снует в воздухе множество маленьких труженниц-пчел… Мои глаза заблестели, на губах разгорелась улыбка, и я подняла осмелевший взгляд.

— Да хоть на пчелах!

У Тимошки блеснули злые слезы, когда взрослые его в очередной раз с глаз долой прогнать решили. Надоело! Туда не пойди, сюда не ходи, от барина шарахайся… Тимошка пнул в сердцах какую-то корягу и ойкнул от боли. Сбежать бы… да мама расстроится и плакать будет. Нельзя. Вот только Тимошка твердо решил, что как мама домой вернется, то поговорить нужно с ней серьезно. Почему если он сын барина, то должен прятаться от него? Может… барину интересно станет и подружатся они? Тимошке всегда хотелось иметь отца. Настоящего отца, доброго, хорошего. Который не ругал и не бил бы, а который на плечах катал бы. И в лес с ним ходил бы. И лук смастерил бы! Как у других мальчишек.

Тимошка быстро, пока никто не заметил, провел грязным рукавом по носу, вытирая его. Еще увидят соседи, что плакал. Засмеют, поди! А он уже взрослый. Нельзя!

— Тимошка, это ты? — услышал он золотистый голосок и обернулся.

К нему подошла взрослая, по-настоящему взрослая девушка. Ей точно лет на семь-восемь, а то и все десять было больше, чем самому Тимошке. Еще и красивая такая, что он аж загляделся. Волосы рыжие, в прическу нездешнюю уложены. И кожа бледная. Будто солнечного света не знала никогда.